2007-10-26 00:00:00
ГлавнаяИстория и историография — К истории англо-франко-советских переговоров летом 1939 года



К истории англо-франко-советских переговоров летом 1939 года


14 мая 1939 года В.М. Молотов заявил о том, что советское правительство не считает возможным заключение трехстороннего соглашения на условиях, предложенных англичанами, и вновь перечислил условия, сформулированные первоначально М.М. Литвиновым. Британское правительство в очередной раз запросило ТСНТТТ о военной мощи советского государства, на этот раз - в более широком аспекте - как потенциального союзника. Заключение КНШ содержало положительную оценку возможного военного союза с Россией. В меморандуме отмечалось, что в случае провала переговоров о создании военного союза против агрессора Россия может обратиться в сторону Германии [1]. Тем не менее, правительственный комитет по внешней политике разделился во мнениях по поводу неуступчивой позиции советского правительства, вновь подтвержденной в заявлении В.М. Молотова. Решающим фактором в принятии решения консервативными лидерами Великобритании по-прежнему оставалось нежелание Н. Чемберлена заключать действенный союз с СССР. Однако прямой отказ, означавший провал переговоров, также был невыгоден англичанам. Поэтому по решению правительственного комитета по внешней политике Р. Ванситтарт, занимавший долгое время (1930-1938 гг.) ключевой пост постоянного заместителя министра иностранных дел, а в тот момент - пост главного дипломатического советника правительства, в неофициальной беседе с советским полпредом в Лондоне И.М. Майским предложил новые условия: Англия и Франция соглашались незамедлительно начать штабные переговоры для выработки военной конвенции, если советская сторона опустит свое требование о гарантии ее границ с прибалтийскими странами и Финляндией. Новая формула, предложенная англичанами, сводилась, по существу, к следующему: в обмен на принятие советским правительством декларации о присоединении к англо-французским гарантиям Польше и Румынии Англия и Франция готовы были заключить военный союз на случай войны, которая могла бы последовать за такой декларацией. 19 мая 1939 года И.М. Майский сообщил об отрицательном ответе советского правительства, рассматривавшего этот вариант как принятие на себя односторонних обязательств, а 22 мая в Женеве в беседе с Э. Галифаксом он вновь заявил, что единственным приемлемым условием для СССР является заключение действенного оборонительного союза [2].

24 мая, через пять недель после первоначального предложения М.М. Литвинова, английский кабинет наконец собрался для их обсуждения. К этому заседанию Форин оффис подготовил обширный меморандум с рассмотрением плюсов и минусов возможного тройственного пакта, причем отрицательные стороны были изложены особенно подробно [3]. В меморандуме подчеркивалось, что, хотя пакт может спровоцировать страны Оси к войне (при этом все будет выглядеть так, будто западные демократии к этому и стремились), именно этот союз может стать единственным средством избежать военного конфликта, так как в создавшихся условиях Германия может быть остановлена только демонстрацией силы, а Италия всегда занимает сторону сильнейшего. На Польшу заключение союза с Советской Россией может произвести негативное впечатление, породив у поляков «дурные предчувствия». Но, если Польша не будет получать стратегических материалов через советскую территорию, она окажется в «чрезвычайно сложном положении», имея в тылу Советскую Россию, занимающую неопределенную позицию. Далее в меморандуме Форин оффис указывалось, что тройственный союз необходим для консолидации фронта, создаваемого западными державами, крушение же его восточной составляющей, опирающейся на Польшу, освободит Германию от страха борьбы на два фронта. Ввиду этого меморандум подчеркивал необходимость тщательно взвесить возможные последствия провала переговоров. Одним из них может стать активизация Гитлера в Восточной Европе. Худшим исходом признавалось возможное советско-германское сближение, чему «имеются уже некоторые признаки, но маловероятно, что сближение будет достигнуто» [4]. В конечном счете аналитики Форин оффис подчеркивали, что в случае возникновения войны необходимо быть уверенным, что Германии придется сражаться на два фронта и Россия не будет нейтральной, иначе по окончании войны «Советский Союз, сохранивший свою армию, будет доминировать в Европе, в то время как Англия и Германия будут лежать в руинах» [5]. Относительно военной помощи советской стороны Западу отмечалось: «Следует признать, что ожидаемая материальная помощь Советского Союза не велика... Даже учитывая тот факт, что мы не можем быть безусловно уверены в желании или возможности советского правительства честно выполнить свои обязательства, тем не менее оставить Советский Союз совершенно несвязанным какими-либо обязательствами и тем самым позволить ему интриговать против обеих противоборствующих сторон, оставить возможность выбирать, на чьей стороне выступить, - такая альтернатива создаст не менее, а возможно и более опасную ситуацию, чем сотрудничество с нечестным или несостоятельным партнером» [6].

27 мая 1939 года У. Сидс и П. Наджиар, английский и французский послы, передали это предложение своих правительств НКИД СССР. В беседе с ними В.М. Молотов заявил о невозможности для советского правительства принять этот проект, подчеркнув, что он не содержит плана организации эффективной взаимопомощи, механизм которой оказывается подчинен сложной и длительной процедуре обсуждения в Лиге Наций [7]. 2 июня 1939 года советский нарком иностранных дел вернул англофранцузский текст с исправлениями, добиваясь гарантий границ с прибалтийскими странами и Финляндией [8].

Комитет по внешней политике решил не отклонять прямо советских предложений, как советовал У. Сидс, а искать компромиссное решение. В Москву был направлен У. Стрэнг, уже имевший опыт переговоров с советскими лидерами во время визита А. Идена в СССР в 1935 году. Он вел переговоры в течение всего времени с момента своей встречи с В.М. Молотовым 15 июня 1939 года.

В первое время англичане и французы отказывались предоставлять гарантии прибалтийским странам без их на то согласия - давала о себе знать все та же подозрительность в отношении России, выявлявшаяся в вопросе о Польше и Румынии. Лишь 26 июня они уступили по этому пункту, которому советская сторона придавала такое большое значение. Комитет по внешней политике внял настояниям Э. Галифакса, который не в последнюю очередь руководствовался рекомендациями французского посла в Москве, и решил включить этот пункт в секретный протокол. Э. Галифакс даже выразил готовность сделать его достоянием гласности. Согласно этому пункту Советский Союз мог по своему усмотрению оказывать помощь прибалтийским странам в случае агрессии против них.

Лорд У. Стрэнг в своих мемуарах, опубликованных в Англии после его смерти пишет, что история московских переговоров представляет собой рассказ о том, как английское правительство шаг за шагом, под влиянием советских требований, давлением парламентской оппозиции, прессы и общественного мнения, следуя советам своего посла в Москве и французской стороны, постепенно шло навстречу позиции советского руководства. «Одна за другой позиции сдавались русским. В конце концов русским была уступлена большая часть того, что они требовали. Весь текст согласованного проекта договора представлял собой уступку русским» [9].

К началу июля, хотя военные аспекты предполагавшегося союза не были полностью урегулированы, была согласована значительная часть договора. В.М. Молотов к этому времени заострил внимание на определении понятий прямой и косвенной агрессии. Последнюю советская сторона трактовала как «внутренний государственный переворот или изменение политики в интересах агрессора» [10]. Также обсуждались ситуации, когда агрессор не угрожает прямо договаривающимся сторонам [11]. Э. Галифакс готов был уступить и здесь, хотя отмечал на заседании правительственного комитета по внешней политике 10 июля, что формулировки В.М. Молотова дают России неоправданно широкие права, означая по существу «неприкрытое вмешательство во внутренние дела Балтийских государств» [12], что в свою очередь может толкнуть их в руки Германии. По этому пункту так и не было достигнуто договоренности, так как, во-первых, технически очень трудно оказалось предусмотреть все возможные ситуации, и, во-вторых, что и явилось основной причиной, англичане не могли пойти на принятие советской формулировки, что означало бы признание за Советским Союзом права распоряжаться по своему усмотрению в этом регионе, становящемся признанной зоной его интересов. Следует отметить, что по этому вопросу французы в отличие от англичан склонны были признать удовлетворительными требования советской стороны.

Другим спорным моментом стало одновременное подписание политического и военного соглашений. На деле это означало немедленное начало военных и отсрочку политических переговоров. После некоторых колебаний комитет по внешней политике согласился и на это, подтвердив, что политическое соглашение не вступит в силу до подписания военной конвенции. Согласие английского правительства срочно начать штабные переговоры Э. Галифакс передал в Москву 25 июля 1939 года, преподнеся это как двойную уступку [13]. По признанию У. Стрэнга, В.М. Молотов, хотя и был «безжалостен в своих требованиях, проявлял, за исключением нескольких случаев, достаточную терпимость к нашему постоянному сопротивлению его предложениям» [14]. В своем отчете, направленном из Москвы в Форин оффис, У. Стрэнг жаловался, что в целом переговоры явились для него унижением. Сдавая снова и снова одну позицию за другой, англичане, по словам У. Стрэнга, чувствовали, что советский нарком заранее был уверен в том, что ему удастся принудить их к этому [15]. После встречи с В.М. Молотовым 2 августа У. Стрэнг отбыл в Лондон для доклада своему правительству. Политические переговоры более не возобновлялись, и текст соглашения так и остался незавершенным.

Военные переговоры представителей Англии, Франции и СССР начались в то время, когда, согласно германским дипломатическим архивам, советско-германские переговоры подошли к своей решающей фазе: к концу июля начали проясняться конкретные условия советско-германского договора. Об этом английское правительство было информировано через оппозиционных гитлеровскому режиму сотрудников германского министерства иностранных дел [16].

Перед тем как П. Чемберлен 31 июля 1939 года в кратком официальном заявлении сообщил о направлении в Москву английской и французской военных миссий, английское правительство на своем заседании пришло к решению о необходимости вести военные переговоры с максимальной осторожностью, причем априори подразумевался длительный срок их ведения. Чрезвычайная осторожность характеризует и инструкции, подготовленные заместителями начальников штабов для английской делегации [17]. Информация стратегического плана, переданная в распоряжение делегации, была, тем не менее, очень точной. Возможное участие советских вооруженных сил на стороне западных держав оценивалось очень высоко. Отмечалось, что помощь Польше возможна лишь через территорию Советской России. Советские истребители и средства ПВО могли быть эффективно использованы Польшей и Румынией, а советский военно-морской флот мог активно противостоять германскому на Балтийском море. Советская экономическая помощь признавалась жизненно важной. У. Сидс предупреждал против чрезмерной осторожности инструкций, так как, по его мнению, это неизбежно усиливало подозрительность русских. Уже в ходе переговоров английская и французская делегации получили приказ добиваться соглашения как можно скорее.

Исходя из изложенных фактов, причина неудачи трехсторонних англо-франко-советских переговоров видится не в злой воле или коварных замыслах одной из договаривавшихся сторон. Как Запад, так и советское руководство были заинтересованы в том, чтобы обезопасить себя от фашистской угрозы. Думается, что причина провала переговоров лежит в несовпадении подходов сторон к решению этой проблемы. Для западных демократий важно было заключить договор с Советским Союзом, который уже самим фактом своего существования, вне зависимости от конкретно оговоренного военного участия сторон, вынудил бы А. Гитлера прекратить свои агрессивные шаги, сделал бы его более восприимчивым к мирному решению спорных вопросов. В случае возникновения войны такой договор по крайней мере исключил бы нейтралитет советского государства или его участие в боевых действиях на другой стороне. Со своей стороны советское руководство считало неоправданно рискованным заключение любого союза с неадекватными военными обязательствами. Поскольку оно непоколебимо придерживалось этого пункта, не допуская никаких отступлений от него, переговоры, хотя этого до самого последнего момента не желали видеть их участники, с самого начала были обречены на провал.

В этой связи представляется интересным свидетельство У. Стрэнга о визите В.М. Молотова в Лондон в мае 1942 года: «В.М. Молотов, прибывший специально для подписания англо-советского договора, сразу узнал меня, тепло пожал руку и сказал: «Рад видеть старого друга. Мы сделали все, что могли в 1939 г., но не достигли успеха, так как оба ошибались» [18]. В ходе советско-англо-американской конференции в Москве в 1943 году имел место не менее примечательный эпизод. Как вспоминал У. Стрэнг, «после грандиозного банкета, данного по обыкновению Сталиным, приглашенные разошлись по отдельным салонам. Через некоторое время мне сказали, что Сталин хочет меня видеть. Пройдя в зал, где собрались особо важные персоны, я застал всех в необычайном оживлении. Приглашая меня подтвердить его мнение, Сталин указал пальцем на Молотова, как на человека, не сумевшего достигнуть договора с западными державами, но зато поладившего с Риббентропом в 1939 г. Все это вина Молотова, уверял Сталин. Памятуя о замечании Молотова в Лондоне в 1942 г., я счел единственно возможным ответить любезностью на любезность и ответил, что в те дни все исходили из ложных посылок» [19].



[1] Ibid. P. 206.

[2] DBFP. 3rd. ser. Vol. 5. P. 565,632-633.

[3] Ibid. № 589.

[4] Ibid. P. 646.

[5] Ibid. "Ibid.

[6] См.: СССР в борьбе за мир... С. 417-421.

[7] DBFP. 3rd ser. Vol. 5. № 697.

[8] Retreat from Power. P. 177.

[9] DBFP. 3rd ser. Vol. VI. № 226,227.

[10] Ibid. № 228.

[11] Ibid. № 230.

[12] Ibid. № 435.

[13] Ibid. № 435.

[14] Retreat from Power. P. 177.

[15] См.: DBFP. 3rd Ser. Vol. VI. № 376.

[16] См.: Риббентроп И. Указ. соч. С. 140.

[17] DBFP. 3d Ser. Vol. VI. Арр. V.

[18] Retreat from Power. P. 185.

[19] Ibid. P. 186.



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Мобилизация населения в красную и белую армию в период гражданской войны - сравнительный анализ
К вопросу об истории становления и развития государственных финансовых институтов в России
Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции
Определение понятия закон в условия самодержавия - историографический аспект
Правление Октавиана Августа
Вернуться к списку публикаций