2007-10-26 00:00:00
ГлавнаяИстория и историография — К истории англо-франко-советских переговоров летом 1939 года



К истории англо-франко-советских переговоров летом 1939 года


Весной 1939 года расстановка сил на европейском континенте на случай возникновения войны обрела ясные очертания. Две западноевропейские страны Великобритания и Франция и их союзники в лице малых государств Восточной и Юго-Восточной Европы противостояли двум тоталитарным диктатурам, составлявшим ось Рим - Берлин. Из великих держав лишь Советский Союз не имел четких политических и военных обязательств [1]. Противостоящие коалиции, естественно, старались заручиться помощью СССР. К тому же зоной столкновения интересов оказалась Восточная Европа: объектом агрессивных притязаний Германии к этому времени стала Польша; Румыния также чувствовала угрозу. Гитлеру, который в течение лета 1939 года стремился поставить Польшу в положение международной изоляции, необходимо было заручиться по меньшей мере нейтралитетом Советского Союза для осуществления намеченного плана «Вайс» - агрессии против Польши. Помощь советского государства также была важна западным странам для укрепления антигерманского фронта. В этом плане заключение советско-германского договора о ненападении в августе 1939 года представляется бесспорным дипломатическим успехом Германии. Оставляя в стороне причины советского «умиротворения» гитлеровской Германии «по-сталински», рассмотрим позицию Великобритании во время трехсторонних англо-франко-советских переговоров о заключении тройственного оборонительного союза. Анализ внешней политики английского правительства в этот драматический период предвоенной истории имеет важное значение для понимания причин провала попытки создания единого антигитлеровского фронта в 1939 году.

Политический курс Великобритании в тот период определялся почти целиком правительственным комитетом по внешней политике (Cabinet Committee on Foreign Policy) в составе премьер министра Невилла Чемберлена, министра иностранных дел лорда Эдуарда Галифакса, министра координации по вопросам безопасности лорда Чатфилда, министра внутренних дел Сэмюэля Хора и министра финансов Джона Саймона. Опубликованные ныне бумаги британского кабинета вместе с целым рядом частных писем Н. Чемберлена показывают, что он вовсе не горел желанием привлечь на сторону западных держав советскую Россию, способствуя тем самым расколу Европы на два противоборствующих блока. Совершенно ясно, что он не доверял русским, не верил в их боевую ценность, желал затянуть переговоры и не заключать соглашений со страной, которой пришлось бы помогать. В письме к сестре от 26 марта 1939 года Н. Чемберлен писал, объясняя свое отношение к возможному союзу с СССР: «Я должен признаться в том, что питаю глубокое недоверие к России. Я никоим образом не верю в ее способность осуществить эффективное наступление, даже в случае, если она и захочет пойти на такой шаг. И я не доверяю ее мотивам, которые, как мне кажется, имеют мало общего с нашими представлениями о свободе... Более того, Россию ненавидят и подозревают большинство малых государств, в особенности Польша, Румыния и Финляндия» [2]. В июле он опять писал, что кабинет очень нервно переживает провал переговоров, которые пришлось вести очень осторожно. Премьер-министр оставался весьма скептично настроен относительно ценности советской помощи западным странам. Так, 15 июля, когда казалось, что переговоры вот-вот увенчаются успехом, Н. Чемберлен отметил, что не будет «рассматривать это как триумф» ввиду малой военной мощи России. Вместо договора с ней он хотел бы иметь «гораздо больше времени в запасе», пока длятся переговоры.

Э. Галифакс, С. Хор и другие члены английского правительства имели иную точку зрения, и, несмотря на негативный настрой премьер-министра, правительственный комитет по внешней политике в целом относился к переговорам серьезно. Эти консервативные политики во главе с министром иностранных дел, которого Н. Чемберлен всегда признавал «мозгом кабинета» и который при определении внешнеполитической линии пользовался огромным влиянием, готовы были идти вплоть до заключения договора, не забывая ни на минуту о том, что Великобритания находится в довольно затруднительном положении, предоставив гарантии независимости Польше. Под влиянием их аргументации, а также испытывая все возрастающее давление со стороны прессы и парламентской оппозиции, требующих ответных мер на гитлеровские агрессивные действия в Европе, Н. Чемберлен вынужден был официально признать крах политики «умиротворения» и провозгласил коренной поворот внешнеполитического курса Великобритании. «Мы не собираемся сидеть сложа руки и наблюдать, как безнаказанно уничтожается независимость одной страны за другой», - заявил английский премьер-министр 11 мая 1939 года в своей речи в Альберт-Холле [3].

По словам У. Стрэнга, главы Центрального департамента Форин оффис в 1937-1939 годах, сыгравшего видную роль в ходе московских переговоров 1939 года, «Н. Чемберлен, пережив один Мюнхен, не мог поставить английскую общественность перед лицом другого. Покинув Чехословакию, он не мог оставить Польшу...» [4]. Сам премьер-министр оценил в своем парламентском выступлении согласие на предоставление гарантий Польше как «новый момент... новую эпоху в проведении нашей внешней политики», выразившись весьма образно, что «это решение составит целую главу в книгах по истории, если однажды наступит время их писать» [5]. Английские консерваторы, для которых со времен Мюнхена «самым сильным впечатлением была настоятельная необходимость массированной программы вооружений» [6], оказавшись в цейтноте, вынуждены были преодолеть свое недоверие и неприязнь к советскому государству и попытаться договориться с ним о создании фронта миролюбивых государств, противостоящих агрессии.

Совместные англо-франко-советские переговоры начались в апреле 1939 года вслед за советским предложением о созыве конференции шести держав и встречным предложением англичан о подписании декларации четырех держав, предполагавшей консультации Англии, Франции, Советского Союза и Польши в случае агрессии против них [7]. Эти предложения не были реализованы из-за отказа Польши принять в них участие. Цели английской внешней политики в тот период были следующим образом сформулированы в меморандуме Форин оффис: «Наша цель со времени предоставления гарантий польской независимости состоит в формировании фронта мира с участием стран Восточной и Юго-Восточной Европы: Румынии, Польши, Греции и Турции. В этой комбинации Польша занимает ключевую позицию и ее положение станет рискованным в случае враждебного или даже нейтрального положения Советского Союза. В случае войны останется единственный путь сообщения с Польшей - через русскую территорию. Таким образом, нам необходимо заручиться по крайней мере дружественным нейтралитетом Советского Союза, а лучше - возможной помощью Польше и Румынии в случае атаки против них» [8].

17 апреля Народный комиссар иностранных дел СССР М.М. Литвинов выступил с предложением заключить трехсторонний пакт о взаимной помощи между Великобританией, Францией и СССР, который должен был подкрепляться военной конвенцией. Предусматривалось оказание помощи также государствам, расположенным между Балтийским и Черным морями в случае агрессии против них [9]. Это предложение было направлено обоим правительствам и шло гораздо дальше их первоначальных планов. Посол Великобритании в Москве У. Сидс, согласно полученным 14 апреля инструкциям, должен был сделать гораздо более скромное предложение: от советского правительства ожидалось обнародование декларации, обещающей помощь европейским соседям СССР в случае их согласия. Другими словами, Англия добивалась от Советского Союза предоставления гарантий Польше и Румынии по типу обязательств, взятых ею и Францией. Французы со своей стороны шли дальше, предложив реанимировать советско-французский договор 1935 года, добавив к нему гарантии взаимной помощи.

Рассматривая советские инициативы, правительственный комитет по внешней политике и английский кабинет в целом решили придерживаться своего требования о принятии советской декларации и отвергли предложения М.М. Литвинова и компромиссный план, представленный французским правительством, которое соглашалось на ограничение советских обязательств в рамках заключаемого пакта. Французы не сочли возможным настаивать на его принятии, зная, что и Н. Чемберлен, и Э. Галифакс серьезно опасались трудностей, которые могли бы возникнуть по вопросу о Польше. Н. Чемберлен даже заявил в кругу особенно близких ему консервативных деятелей, что «он скорее подаст в отставку, чем подпишет договор с Советами» [10].

Перед тем как английское правительство подтвердило свое решение, в комитет начальников штабов (ТСНТТТ) был направлен запрос о состоянии советских вооруженных сил. В меморандуме ТСНТТТ, хотя и отмечались негативные последствия чисток, неэффективность советской военной экономики и плачевное состояние коммуникаций, все же делалось заключение, что участие Советского Союза в войне на стороне западных стран принесет им определенную выгоду. В целом советская военная мощь оценивалась средним уровнем. К тому же подчеркивалось, что Советский Союз не сможет оказать Польше и Румынии значительную военную помощь. В случае же разгрома этих стран советские вооруженные силы смогут связать определенное количество германских войск [11].

В начале мая 1939 года М.М. Литвинов, известный своим стремлением достичь значимого результата в переговорах с западными демократиями, был замещен на посту Наркома иностранных дел В.М. Молотовым, чья неуступчивая и твердая манера вести переговоры напоминала Э. Галифаксу «улыбчивый гранит». Ему и был вручен ответ англичан. В ответе содержалась определенная уступка советской стороне, не желавшей связывать себя обязательствами по отношению к Польше и Румынии без ответных обязательств Англии и Франции в отношении советских границ с прибалтийскими странами и Финляндией: теперь Россия не должна была предпринимать активных действий до тех пор, пока ее западные союзники не вступят в войну согласно их общим обязательствам. При определении внешнеполитических шагов своего правительства консервативные лидеры не придавали большого значения слухам о возможном советско-германском сближении. Э. Галифакс и Фориноффис в целом полагались на заверения В.М. Молотова о неизменности советской внешнеполитической линии, воспринимая как обнадеживающий знак его обещание рассмотреть предложение о советской декларации, а также энергичное заявление маршала К.Е. Ворошилова английскому военному атташе о необходимости тесного взаимодействия против германской агрессии.



[1] Советско-французский договор о взаимопомощи 1935 г. фактически утратил силу к этому времени. См.: Малафеев К.А. К вопросу о судьбе франко-советского договора о взаимной помощи от 2 мая 1935 г. // Актуальные проблемы преподавания новой и новейшей истории в школе и вузе: Тезисы Всероссийской научно-практической конференции. Рязань, 1995. С. 21-22.

[2] Feiling К. The Life of Neville Chamberlain. L., 1963. P. 403.

[3] Retreat from Power. Studies in Britain's Forein Policy of the Twentieth Century / Ed. D. Dilks. L., 1981. Vol. I. P. 173.

[4] Ibid. P. 174.

[5] Пит. по: Риббентроп И. Между Лондоном и Москвой. М., 1996. С. 130.

[6] Retreat from Power. P. 173.

[7] Английские историки считают, что начало переговорам было положено демаршем их правительства в марте 1939 г.

[8] Documents on British Foreign Policy. 3rd ser. L., 1952. Vol. 5. P. 642. (Далее: DBFP).

[9] См. там же. № 201; СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны (сентябрь 1938 - август 1939 г.): Документы и материалы. М., 1971. Т. 2. С. 72.

[10] The Diaries of Sir Alexander Cadogan, 1938-1945. L., 1971. P. 182.

[11] См.: Les relations franco-britanniques de 1935 a 1939. Colloques franco-britaniques. P., 1975. P. 205.



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Государство и церковь во второй половине XVI-XVIII
Локальные цивилизации и взаимодействие в них культурных и экономических факторов
К истории исполнительной власти в России
Необходимость учреждения поста Президента в РФ в начале 90-х годов - историко-теоретический аспект
Лыцарство
Вернуться к списку публикаций