2017-05-21 15:12:02
ГлавнаяИстория и историография — Психоисторический портрет С.Ю. Витте



Психоисторический портрет С.Ю. Витте


Отношение Витте к людям всегда было сугубо утилитарным. («Вообще в основе отношений Витте к людям было глубокое презрение к человечеству» [120]). При этом он был по природе добрым и отзывчивым человеком. Он гордился тем, что имел способность привлекать талантливых помощников. Эта черта характера настолько нравилась самому Витте, что он в своих «Воспоминаниях» постоянно это особо выделял: «Я имел счастье, вообще, где бы я ни служил, приглашать талантливых сотрудников, что, по моему мнению, составляет одно из самых главных и необходимых достоинств администраторов по крупным делам, а по государственным в особенности» [121]; или «Лица, которые не умеют выбирать людей, не имеют нюха на людей, которые не могут оценить их способностей и недостатков, мне кажется, не могли бы быть хорошими администраторами и управлять большим делом. Что касается меня, то я могу сказать, что у меня этот нюх, может быть, природный, очень развит. Я всегда умел выбирать людей, и какую бы должность я не занимал и где бы я ни был, везде являлась крупная плеяда талантливых и способных работников» [122].

Тут Витте действительно не откажешь в таланте. Из числа его сотрудников вышли такие видные в будущем деятели, как Э.Д. Плеске, И.П. Шипов, В.Н. Коковцов, А.И. Вышнеградский, А.И. Путилов, П.Л. Барк. Именно Витте пригласил Дмитрия Ивановича Менделеева заведовать палатой мер и весов и за короткий срок великий ученый сумел упорядочить дела в этом ведомстве. «Он умел брать с собой все нужное, что попадалось на дороге, и отбрасывать все ему ненужное: людей, знания, чужие советы, закулисные интриги, коварство друзей, завистников и противников. Он прекрасно умел распознавать людей, нужных для данной минуты, организовать их труд, заставлять их работать для себя, для своей цели в данную минуту. Большое умение во всем этом было необходимо, потому что и дела, за которые он брался, были большого масштаба» [123].

Пользуясь положением царского министра, он ведет необычную для государственного аппарата кадровую политику: набирает людей, отдавая приоритет не происхождению, чинам и выслуге, а, прежде всего, профессиональной подготовке, знаниям и деловитости, резко меняет стиль работы руководимых им ведомств. Его поведение, отношение к подчиненным были необычны, выпадали из привычных стереотипов, казались чрезмерно демократичными. Как вспоминали впоследствии его сотрудники, он позволял не соглашаться с собой, спорить, ценил самостоятельность и инициативу. «Доклады Витте происходили при весьма любопытной обстановке, – писал его преемник на посту директора департамента железнодорожных дел В.В. Максимов. – У докладчика нет с собой ни бумаги, ни карандаша, и вот в течение двух часов докладчик и Витте ходят из угла в угол по кабинету и яростно спорят. Витте при этом вводит собеседника в круг своих идей и горячо отстаивает защищаемый им проект. Если Витте сдавался на доводы собеседника, то обыкновенно он начинал горячиться и кричать: «Я вас не понимаю, что вы хотите делать, – и после некоторого раздумья: – Ну, да делайте, делайте...» [124].

Эту характерную черту Витте, проявленную не только в разговорах с подчиненными, но и в частных беседах с более влиятельными людьми отметил Гурко: «Высказываемые ему возражения он выслушивал внимательно и не усматривал в них, как это свойственно многим даже умным людям, что-либо для себя обидное. Впрочем, происходило это иногда и от другой причины, а именно от присущей Витте склонности подлаживаться под мнение своего собеседника, чтобы тем привлечь его в число своих сторонников» [125].

Стоит сказать, что министерство финансов, которое возглавлял Витте, представляло собой некое «государство в государстве». В руках министра сосредоточивалось управление не только финансами, но и промышленностью, торговлей, торговым мореплаванием, народным образованием, коммерческим и аграрным кредитом. Под его контролем долгое время находилось министерство путей сообщения. На Дальнем Востоке при постройке Китайско-Восточной железной дороги Витте создал для себя настоящее царство со всеми атрибутами власти: войском пограничной стражи, флотом, экстерриториальностью линии железной дороги, чиновничьим аппаратом, выполнявшем не только финансовые, но и дипломатические поручения.

В период бурного экономического развития министерство финансов являлось ключевым, так как очень многое зависело от распределения статей бюджета и определения ставок налогов. Витте, по существу, сосредоточивал в своих руках нити управления всей экономикой империи. «В России тот пан, у кого в руках финансы... Этого до сих пор не понимали. Даже Вышнеградский. Но я их научу. Пути сообщения? И они будут в моей власти... как и все. Кроме министра финансов в России есть еще только власть министра внутренних дел. Я бы не отказался и от нее, но это еще рано. Надо дать в руки власти аппарат денег...» [126] – заявлял Витте журналисту Колышко (Баян).

Вскоре жесткую, а порой даже жестокую диктатуру Витте в государственных делах испытали на себе самые разные ведомства, потому что так или иначе от министерства финансов зависел весь бюрократический аппарат Российской империи. Член Государственного совета Гурко в своих мемуарах привел два примера абсолютной власти и беспардонности Сергея Юльевича по отношению к людям и традициям.

Во-первых, на создание Петербургского политехнического института были запрошены огромные суммы. Государственный контролер П.Л. Лобко находил их чрезмерными и возражал против ассигнования. Разгоряченный спором, Лобко не выдержал и намекнул о нечестном исполнении должностных обязанностей в министерстве финансов. «Желая как-нибудь сгладить возникший инцидент, председатель департамента заявил, что это, собственно, не относится до Государственного совета, что время уже позднее (приближались уже сакраментальные 6 часов, позже которых заседаний не принято было продолжать), и предложил перейти к голосованию. Но не таков был Витте, чтобы пропустить брошенное ему обвинение без резкой отповеди.

«Мы здесь до ночи просидим, – заявил он с полным игнорированием прав председателя, – но раз здесь занимаются инсинуациями, я не могу молчать». В блестящей, в смысле фактов, импровизации Витте разбил наголову неосторожно расхорохорившегося Лобко, а результатом было то, что дополнительное ассигнование было принято единогласно, не исключая и возражавшего государственного контролера. Само собою разумеется, что в журнале заседания департаментов инцидент этот получил слабое отражение, причем ни данные, приведенные Лобко, ни факты, приведенные Витте, в нем не были упомянуты: импровизаций на бумаге лучше не закреплять» [127].

Во-вторых, в Общем собрании совета Витте как-то столкнулся с обер-прокурором Синода Константином Петровичем Победоносцевым, который возражал против обложения промысловым сбором епархиальных свечных заводов. В своей блестящей речи Победоносцев, между прочим, упомянул о высочайшем повелении, согласно которому введение сборов просто невозможно. В изложении Гурко события развивались следующим образом: «Наступила очередь Витте. Не помню, что именно он сказал по существу дела, но относительно упомянутого Победоносцевым высочайшего повеления выразился определенно. «Не могу я, – заявил Витте, – откапывать все высочайшие повеления – на это у меня времени нет, да и какое имеют они значение». Такого заявления не только совет, но и стены Мариинского дворца едва ли когда-либо слышали, но к Витте уже настолько привыкли, что заявление это даже не вызвало изумления» [128].

Вообще, пользуясь благосклонностью императора Александра III, Витте быстро потеснил всех соперников и энергично стал осуществлять свои творческие замыслы. «На меня смотрели как на молодого человека, который все что-то ломает, все создает что-то новое, и боялись моих молодых увлечений» [129]. И хотя Сергею Юльевичу уже было за сорок (что молодостью никак назвать не получается), его размах в решении государственных дел и неутомимая энергия пугали, конечно, многих. Редактор «Московских ведомостей» Лев Тихомиров отмечал в своем дневнике: «...гнусный сифилитик душой и телом, этот тип мерзейшего интеллигента, не помнящего духовного родства, – Витте, как отвратительнейший из бесов, возвысился, властвовал, насиловал Россию своим чиновничьим, растлевающим либерализмом...» [130].

При вступлении в должность министра финансов, Витте сразу же взял в руки ведение переговоров с Германией о торговом договоре. Причем, проявил такое упорство в отстаивании интересов России, что в Петербурге серьезно говорили о войне с Германией и неприязненно отзывались о новом министре.

Но Витте поддержал сам император Александр III, и вскоре изумленные петербуржцы узнали, что «таможенная война» закончилась полной победой нового министра финансов. Как не без гордости вспоминал сам Витте: «Такой мой дебют на мировой сцене всех в Европе удивил» [131]. Личностью Витте заинтересовались великие государственные деятели и политики. Например, Бисмарк заметил, что «в последние десятилетия я в первый раз встретил человека, который имеет силу характера, и волю, и знание, чего он хочет» [132].

К 1894 году Сергей Юльевич также провел еще одно смелое новшество – винную монополию. И снова Витте шел против всех, поддерживаемый лишь царем.

Стоит остановиться на отношении Витте к императору Александру III. Симпатия к монарху сохранилась у Сергея Юльевича до конца жизни. Поразительно то, что в манере поведения, взглядах, даже во внешнем облике у обоих наблюдается несомненное сходство. Министр и царь идеально подходили друг другу, что, в конечном счете, благоприятно сказывалось на развитии государства. Хотя Витте, верный своей манере описания людей, и для своего кумира находит недостатки («...он был человек ординарного образования» [133]), тем не менее, в целом, психологический портрет Александра III довольно точен. К тому же, император является единственным человеком в мемуарах Витте, о котором сказано исключительно много хороших слов: как в связи с государственной деятельностью, так и в отношении личностных качеств.

Смерть монарха 20 октября 1894 года тяжело переживалась министром. С.Ю. Витте понимал, что лишился главной опоры в своей деятельности. В Петропавловском соборе, куда было доставлено тело почившего императора, Витте несколько раз дежурил не только днем, но и ночью.

Конец XIX века ознаменовался могучим натиском министра финансов в деле проведения денежной реформы. Когда Витте предложил ввести свободный размен рубля на золото, то, по его выражению, «против этой реформы была почти вся мыслящая Россия...» [134], экономисты-теоретики и финансисты-практики в один голос предсказывали мгновенный кризис в денежном обращении. Даже из союзнической Франции раздавались недовольные голоса. Однако, подготовленный предшественниками Витте (Бунге и Вышнеградским), золотой запас и быстрое проведение решения с помощью неограниченной власти царя (минуя Государственный совет) – все это, в результате, превратило рубль в одну из самых сильных и устойчивых валют в мире. Злые языки иронично называли новые деньги «виттекильдеры», а также, «матильдоры».

Кстати, имя супруги Сергея Юльевича мелькнуло в истории и в связи с пограничными войсками. Шефом отдельного корпуса пограничной стражи считался министр финансов. Витте провел реорганизацию корпуса, сам разработал новое положение об устройстве пограничников. В дальнейшем, Витте всегда с гордостью говорил о своих пограничных войсках. «Может быть, именно потому, что я не был военным, мне было приятно иметь в своем ведении целый корпус войска... во всяком случае факт тот, что я очень занимался пограничной стражей и со своей стороны чувствовал, что я очень любим всем офицерством и вообще всеми чинами пограничной стражи» [135].

Впоследствии император Николай II пожаловал Витте особый полувоенный мундир шефа пограничной стражи. Когда министр уйдет в отставку, ему будет оказана монаршая милость: сохранение мундира за заслуги в деле основания корпуса. Интересно, что в Петербурге насмешники часто называли пограничников «Матильдина гвардия».

С организацией корпуса связан любопытный эпизод сочинения военного марша. В начале 1898 года Витте обратился к проживавшему в Вене А.О. Френкелю с просьбой «..переговорить с выдающимися венскими композиторами... не согласится ли кто-нибудь из них написать подобного рода марш» [136]. Причем, министр финансов, считая себя знатоком музыки, делает наставления: «Марш этот должен, по моему мнению, отличаться мелодичным мотивом, быть красивым, легким и свободно запоминаемым...» [137]. В скором времени выбор был остановлен на капельмейстере венской оперы Йозефе Байере. И уже в марте марш русской пограничной стражи был готов.

Вообще, Сергей Юльевич был уверен в своих музыкальных дарованиях. Когда, вечно занятый, Витте свободные часы посвящал семье, то идиллия была полной. Матильда Ивановна пела цыганские романсы, Вите брал флейту, а приемная дочь Вера («...которую я полюбил так, как свою собственную дочь. Эту девочку я удочерил со всеми правами, принадлежащими единственной моей дочери. Дочь эту я воспитал, и всю жизнь, до замужества она провела со мною» [138]) – аккомпанировала на фортепиано.

Во время переговоров в Германии у канцлера Бюлова, с Витте произошел любопытный инцидент. С русской стороны присутствовал В.И. Тимирязев, который и рассказал Владимиру Николаевичу Коковцову о происшедшем «музыкальном казусе»: «Княгиня Бюлова, итальянка по происхождению, сама прекрасная певица и высокообразованная женщина, постоянно просила Витте указывать ей, что именно хотелось бы ему услышать в ее Исполнении. Ответы его поражали своей неожиданностью; было очевидно, что ни одного из классиков он и не знал и отделывался самыми общими местами. Тимирязев, сам прекрасный пианист, – постоянно старался выручать своего патрона тем, что предлагал сыграть то, что особенно любит его шеф... Витте спорил, что играли Шуберта, когда на самом деле это был Шопен, а по части Мендельсона он всегда говорил, что его можно разбудить ночью и он без ошибки скажет с первой ноты, что именно сыграно. Верхом его музыкального хвастовства было однако событие, рассказанное мне по этому поводу тем же спутником Витте В.И. Тимирязевым. Кн. Бюлова как-то спросила Витте за обедом, на каком инструменте играл он в его молодые годы. Он ответил, не запинаясь, что играл на всех инструментах, и когда хозяйка попыталась было сказать, что такого явления она еще не встречала во всю свою музыкальную жизнь, то Витте без малейшего смущения парировал ее сомнение неожиданным образом, сказавши, что это в Германии музыкальное образование так специализировалось, что каждый избирает себе определенный инструмент, тогда как в их доме все дети играли на всех инструментах, почему он и мог при поступлении в университет в Одессе организовать чуть ли не в одну неделю первоклассный оркестр из 200 музыкантов, которым он дирижировал во всех публичных концертах. После этого рассказа, заключил Тимирязев, разговоры на музыкальные темы по вечерам и за обедами как-то прекратились, и сама хозяйка со свойственным ей тактом переводила разговоры на иные, более упрощенные темы» [139].

В начале XX века прежняя самоуверенность Витте сменяется внутренней тревогой и настороженностью. Именно таким – еще исполненным сознания силы, но недоверчивым и готовым к отражению враждебных атак – он изображен на известном портрете художника Ильи Ефимовича Репина. Казалось, всесильный министр еще долго будет диктовать условия и энергично проводить свои преобразования. Борьба с конкурентами в правительстве неизменно заканчивалась поражением оппонентов Сергея Юльевича. Так, еще в 1899 году, Витте добился отставки своего главного противника министра внутренних дел Ивана Логгиновича Горемыкина. Но все более становилось ясным, что безграничная власть ускользает от «великого визиря» (так иногда называли Витте).

Во время болезни императора Николая II (1900 год) в придворной среде возник вопрос о преемнике. Витте высказывался за брата царя – Михаила, что кровно обидело императрицу Александру Федоровну, которая впоследствии так и не смогла простить министру «измены». Все это, наряду с нараставшими расхождениями по ряду важнейших вопросов внутренней и внешней политики, особенно по поводу Дальнего Востока, привело к отставке Витте с поста министра финансов. Причем, сам Витте, довольно обстоятельно разбирая причины своего падения, выделяет две главные: авантюра во внешней политике, которая закончилась русско-японской войной и противостояние министерства финансов и министерства внутренних дел, когда во главе последнего встал Вячеслав Константинович Плеве.

Витте неоднократно заявлял, что «...был самым искренним... адептом идеи мира...» [140], и это подтверждается его энергичными выступлениями против сторонников активной внешней политики. Несмотря на то, что многие современники, а также современные исследователи, ставят в вину Витте политику проникновения в Китай, никто не сомневается в искренности его антимилитаристского мировоззрения. Витте постоянно выступал союзником министра иностранных дел графа Ламздорфа в различных совещаниях по дальневосточному вопросу и скорбно отмечал в мемуарах: «...беда с военными, которые непременно хотят создавать события, вызывающие войну...» [141]. И здесь, несомненно, главную роль в министерских спорах играл царь.

С новым императором Николаем II у Сергея Юльевича отношения не сложились. «Мне постоянно говорили, что Государь меня не любит, а другие – ненавидит, потому что у меня резкая манера говорить с ним. Я сознаю, что вообще при спорах бываю резок и всегда говорю в сыром виде то, что думаю. Это, вероятно, шокировало Государя» [142]. Вообще, теме отношений «царя-батюшки» и «верноподданных» министров в мемуарах Витте уделено пристальное внимание. Интересна ассоциация, к которой прибегает Витте, чтобы прояснить свое видение проблемы: «Представьте себе отца семейства, который имеет сына и дочь, и представьте себе, что этот отец семейства делает нечто такое, что, по мнению его детей, гибельно для самого отца семейства... Сын приходит к отцу и говорит...в такой резкой форме, что, наконец, отец выходит из себя... А затем приходит тихая и скромная дочка и говорит то же самое, но в другом тоне... Вот аналогичные отношения были у Его Величества ко мне и графу Ламздорфу. Точно так же и способ разговора моего и графа Ламздорфа уподобляется разговору неугомонного сына и скромной дочки» [143]. Таким образом, выработав свой собственный стиль отношения с монархом, Витте, естественно, абсолютно не реагировал на неудовольство своих коллег министров.

Склонность доминировать над другими членами правительства, а значит и над различными ведомствами, обнаружилась у Витте тотчас же, как только он стал министром финансов. «Властность Витте, принимавшая с годами все более резкий, а по временам и дерзкий характер, зависимость всех ведомств в наиболее жизненном вопросе – ассигнование денежных средств – от всесильного министра финансов...» [144]. Но в своем стремлении быть первым Витте сталкивается с серьезным отпором в лице министра внутренних дел Плеве. Зима 1902-1903 годов в бюрократических петербургских сферах прошла под знаком борьбы двух министров. «Вызвана была эта борьба как личными свойствами этих двух властолюбивых по природе людей, так и коренной разницей в их политических взглядах» [145].

Решающую роль в этом конфликте сыграл сам император Николай II, который постоянно испытывал давление со стороны Витте, хотя последний с внешней, формальной стороны облекал все свои доклады в крайне мягкие и даже подобострастные формы. Но, как уже указывалось, всесильный министр выбрал психологически неправильную линию поведения в отношении молодого царя. Для Витте Николай Александрович всегда был человеком, которого нужно контролировать и направлять. К тому же, постоянные ссылки на великое царствование Александра III, когда Витте не испытывал дискомфорта в принятии решений, в конце концов переполнили чашу терпения Николая II.

Холодная отчужденность императора к своему министру не осталась незамеченной. У Витте было мало близких друзей, и опалу он переживал крайне болезненно. Сенатор А.Ф. Кони, встретив Витте летом 1903 года на Сестрорецком курорте, оставил характерное описание растерявшегося от интриг Сергея Юльевича: «Я едва узнал в этом согнувшимся, мешковатом, с потухшим взором и тревожным лицом, человеке самоуверенную и энергичную фигуру министра финансов. Я видел... что он, оглушенный «шумом внутренней тревоги», среди злобного торжества многочисленных врагов, радуется встречей с человеком, который не учинил ему никакой неприятности» [146].

16 августа 1903 года Николай II лишил Витте поста министра финансов. Чтобы позолотить пилюлю, Витте назначили на почетный, но реально незначительный пост председателя Комитета министров. Вот как Коковцов, по рассказу нового министра финансов Э.Д. Плеске, описывает это событие: «На пароходной пристани Плеске застал Витте, мирно беседовавшем с кем-то из моряков, но когда они вошли на яхту и сели в каюту, Витте не удерживался более и разразился нимало не скрываемым неудовольствием.

- Вы понимаете, – сказал Витте, – что меня просто спустили. Я надоел, от меня отделались, и мне следует просто подать в отставку, что я, конечно, и сделаю, но не хочу сразу делать скандала» [147]. Сергей Юльевич, естественно, в отставку не подал. Он стал выжидать удобный момент, когда о нем вспомнят и снова позовут спасать Отечество. В этом он был абсолютно уверен.

Николай II обставил свое решение внешне вполне благопристойно: Витте получил вознаграждение (400 тысяч рублей) и был назначен председателем Комитета министров. Должность эта была почетная, но фактически маловлиятельная, что для деятельной натуры Витте было крайне невыносимо. Тем не менее, он не захотел отказаться от прерогатив власти и уйти в мир бизнеса, где мог без особого труда занять любое руководящее и хорошо оплачиваемое место. Будучи председателем Комитета министров, Витте, пусть формально, но все же являлся неким спикером в различных заседаниях и совещаниях, собиравшихся довольно часто перед революцией 1905 года. «Держал себя при этом Витте хотя по обыкновению просто, но властно и как бы по-хозяйски. Так, на столе заседаний перед ним стоял особый хрустальный в металлической оправе ящик с папиросами, а сам он появлялся с четками, обернутыми на руке, которые он медленно, но почти беспрестанно перебирал» [148]. Витте твердо верил, что деятели, оттеснившие его от власти, не справятся с управлением государственного корабля, и мечтал о скором возращении к власти.

В 1904 году мечты его начали понемногу сбываться. В июле месяце террористами был убит министр внутренних дел Плеве. Давно было подмечено отсутствие у Сергея Юльевича христианского сострадания к беде ближнего, поэтому не стоит удивляться откровенной радости, которую он проявлял всякий раз после гибели своих врагов. Так, об убийстве Плеве и губернатора Лауница он выразился достаточно определенно: «Должен по совести сказать, что будучи против всяких убийств, а особенно анархических, я тем не менее не могу не сознаться, что беспринципность этих двух лиц во многом содействовала такой трагической их смерти» [149]. Это, однако, не мешало Витте считать себя истинным христианином и заявлять, что «вопросы православной церкви всегда, начиная с моего детства, были мне очень близки по тем традициям, которые я наследовал от моей семьи, и по той атмосфере, в которой я воспитывался» [150].

Как уже отмечалось, Витте считал основной причиной своей отставки интриги воинственно настроенных советников императора. Министр финансов «чувствовал, что в ближайшее время должна... разыграться кровавая драма» [151] и делал все возможное, чтобы остановить милитаристскую подготовку на Дальнем Востоке. Начавшаяся русско-японская война еще сильнее укрепила самомнение Витте, который довольно точно предсказал печальные последствия военных действий. Положение на фронте усугублялось внутренними беспорядками, которые постепенно охватывали все классы общества. В этой обстановке правительство растерялось, и тогда Сергей Юльевич вновь громко заявил о себе. Он развил шумную деятельность, что воспринималось со стороны как его фактическое возвращение к власти. Министр внутренних дел Святополк-Мирский буквально не знал, что делать, а «Витте толкал его все время на какие-то эксперименты, сам не давая себе отчета в том, куда он желает идти» [152]. Таким образом, оставаясь формально в опале, на деле же Витте начинает свою собственную партию, не стесняясь отринуть попавших на пути сотрудников.

Беспринципность проявилась уже в подготовке указа 12 декабря 1904 года, когда император согласился на доводы Витте не включать пункт о выборном представительстве. Прикрываясь монархическими идеями, Витте сознательно накалял обстановку, что было понятно еще современниками, которые увидели в этом желание опального сановника явиться единственным спасителем Отечества. Но поскольку никто больше на себя этот труд взять не хотел, недоброжелателям Сергея Юльевича пришлось проглотить эту горькую пилюлю и уйти в тень.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456




Интересное:


Психоисторический портрет С.Ю. Витте
Большая общеевропейская война и финансово-экономический потенциал России 19-20 век
Великая отечественная - людские потери России
Правовое положение и организационная структура воспитательных и кадровых служб (аппаратов) в НКВД РСФСР
Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции
Вернуться к списку публикаций