2017-05-21 15:12:02
ГлавнаяИстория и историография — Психоисторический портрет С.Ю. Витте



Психоисторический портрет С.Ю. Витте


Прежде чем перейти к анализу нового периода жизни Витте в качестве государственного служащего и, впоследствии, крупнейшего политического деятеля и реформатора, резюмируем сказанное, используя теорию Эрнста Кречмера. Последовательно анализируя значительные события жизни и карьеры Сергея Юльевича, мы можем схематично набросать портрет этой выдающейся исторической личности, сосредоточившись на ярко выраженных чертах характера.

Думается, в данном исследовании нет необходимости пристально останавливаться на выявлении характерных черт строения тела, поэтому сразу перейдем к определению типа характера, что избавит нас от психиатрической методики исследования. К тому же, обладая различными фактами из жизни С.Ю. Витте, можно попытаться соотнести получившийся психоисторический портрет с готовой схемой типов Кречмера.

Немецкий ученый, классифицируя типы темпераментов – циклоидный и шизоидный – выделяет в каждом из них несколько подвидов. Сергей Юльевич Витте является классическим примером циклоидного типа с ярко выраженным гипоманиакальным темпераментом.

«Гипоманьяк вспыльчив. Это человек, которого гнев освежает, он быстро вспыхивает и тут же становится добрым. Гипоманьяк не может держать язык за зубами; если ему что-нибудь неприятно, лицо его краснеет, он тут же высказывает свое мнение. Он не создан для того, чтобы таить в себе недовольство... поэтому такой человек ничего не оставляет в себе: скрытность, интриги и обидчивость ему чужды» [76].

Темперамент циклоидов определяет характер их социальной установки. Для циклоидных людей нет никакого противоречия между собственным «я» и внешним миром, нет принципиального отрицания последнего, нет шизоидной замкнутости и субъективной внутренней холодности; «...есть жизнь в вещах, слияние с вещами; спайка с жизнью...» [77].

Так как темперамент у циклоида сливается со средой, то в своем обычном состоянии этот тип общителен, человеколюбив, реалистичен и легко приспосабливается к окружающему. «Они имеют потребность высказаться, высмеяться и выплакаться, ближайшим естественным путем стремятся к тому, что приводит их душу в адекватное движение, радует и облегчает ее, – к общению с людьми» [78].

Из положительных качеств нужно, прежде всего, указать на неутомимую работоспособность и радость в труде, на энергичность, находчивость, порыв, смелость, приспособляемость, умение обращаться с людьми, богатство идей и способность быстро схватывать конъюнктуру. «У гипоманиакапьных влечение к труду и самомнение значительно больше, нежели сильное стремление к высоким идеалам. Нередко даже восхваляют огромную работоспособность натур с гипоманиакальной окраской. Выражение «суетлив, деятелен, предприимчив» характеризуют такую работу...» [79].

Отрицательные стороны этого типа – поверхностность, бестактность, непостоянство. В отдельных случаях мы можем наблюдать у циклоидов сильное честолюбие. Гипоманиакальный – это, прежде всего, подвижный человек, он весь в движении, энергия из него бьет ключом. Постоянно подпадая под влияние и настроение среды, он радуется всему новому и сразу пытается овладеть и практически применить новинку, будь то идея или человек. На лицо имеется склонность к материалистическому образу мышления. Различные наслаждения жизни (любовь, пища, вино) естественно принимаются этим типом. «Эта способность растворяться в реальной среде и сопереживать ее, теснейшим образом связана с другой типичной чертой характера. Циклоиды не являются людьми строгой последовательности, продуманной системы и схемы» [80]. При всех формах постоянно изменяющегося непостоянства, нужно отметить классическую черту гипоманиакального темперамента, с помощью которой он может совершать величайшие дела – «...умение понимать особенности других...» [81].

Анализируя психический темп и психомоторную сферу гипоманиакального темперамента, Кречмер отметил следующее: «...восприятие молниеносно и резко экстенсивно, оно не проникает вглубь, а одновременно охватывает разнообразное. Мысли текут гладко, без малейшей задержки; при более высоких степенях это называется вихрем идей. Здесь особенно ясно выступает несистематическое мышление, обусловленное моментом, свежим впечатлением, случайно всплывшей идеей, отсутствие оценки анализа, системы последовательного построения и твердой руководящей идеи, т. е. преобладание интереса при недостаточной выдержке» [82].

Итак, мы можем сделать вывод, что Сергей Юльевич Витте принадлежит к тому типу, который обычно называют энергичные практики. Эти люди всегда перегружены работой, причем работают они неутомимо, для всех могут быть полезны, всегда востребованы обществом в минуты кризисов и потрясений. «Они берутся за разнообразную новую работу и склонны к конкретной деятельности... они все делают толково, отличаются ловкостью...некоторые из них честолюбивы, уверены, довольны, держатся с сознанием собственного достоинства, знают себе цену, обращают внимание не столько на чины и отличия, сколько на освежающую деятельность» [83]. Стоит особо подчеркнуть, что эксцентричность и идеалистические порывы они не очень ценят, а порой даже порицают. Все величие гипоманьяка в «пылающем огне», который воспламеняет, увлекает за собой все окружающее, предоставляя другим заниматься отделкой и частностями.

Думается, теперь необходимо рассмотреть некоторые особенности частной жизни Сергея Юльевича, так как именно интимная жизнь человека зеркально отражает его сущность, нервное состояние, привязанности и антипатии, вожделения и страхи, благородство и подлость.

В Одессе Витте познакомился с Н.А. Спиридоновой, урожденной Иваненко. Она была дочерью черниговского предводителя дворянства, вышла замуж очень рано, родила  дочь и, бросив мужа, переехала в Одессу. Сергей Юльевич немедленно начал ее с мужем разводить («...все время хлопотал о разводе» [84]). Поженились уже после того, как перебрались в Петербург, где тогда находилось управление акционерного общества «Юго-западные железные дороги».

Во время работы С.Ю. Витте в комиссии графа Баранова произошел довольно любопытный казус. Решение суда по Тилигульской катастрофе не было отменено и, следовательно, виновные должны были понести наказание. В результате долгого разбирательства Витте, все-таки, заставили две недели ночевать на Сенной площади (на гауптвахте). Причем, арест происходил ночью, что Сергею Юльевичу было «...конечно, очень неприятно, жена крайне перепугалась...» [85]. (Далее в «Воспоминаниях» лакуна, сделанная, очевидно, второй женой, которая при публикации первого издания исключила почти все, что касалось семьи и личных отношений).

Возвращаясь к событиям 80-х годов XIX века, когда Витте был управляющим Юго-Западными железными дорогами необходимо отметить один эпизод тех лет, который впоследствии сам Сергей Юльевич старательно избегал упоминать. Речь идет о сотрудничестве Витте с организацией «Святая дружина». «В то время, когда я жил в Киеве, произошли некоторые выдающиеся политические события, и самым главным из них было 1 марта 1881 года» [86]. В этот день Витте находился вместе с женой в театре. Узнав о случившимся, он покинул театр и «написал дяде Фадееву... письмо, в котором чувство преобладало над разумом» [87]. Смысл послания состоял в том, что с анархистами надо бороться их же оружием, то есть нужно создать сообщество людей, которые бы отвечали на террористические акты своим террором.

Сергея Юльевича вызывают в Петербург к министру двора Воронцову-Дашкову. Затем происходит встреча с флигель-адъютантом Шуваловым, который принимает Витте в организацию «Святая дружина». Его назначают главой Киевского района, снабжают шифрами, некоторыми правилами и знаками. Характерна фраза Витте по поводу этих событий: «Отнестись критически ко всему этому я не мог и дал присягу» [88].

В архиве Сергея Юльевича сохранился документ «Присяга вступающих в члены Св. дружины, копия с собственноручной записи» [89]. Присяга дружинников всецело проникнута религиозно-масонским духом. Братство четко подразделялось на отделы и пятерки, имело свои шифры и пароли. Для этого неомасонского сообщества характерна следующая фраза: «Женщины могут быть лишь исполнительными членами» [90].

Отличием «Святой дружины» от революционных террористических организаций, против которых и боролись дружинники, было сохранение за каждым членом свободы воли, то есть отсутствовало тотальное подчинение. «В случае, если какое-нибудь распоряжение, переданное мне через старшего моего брата, окажется противоречащим велением моей совести, обязуюсь чистосердечно сознаться в том старшему моему брату, который волен отрешить меня от Св. Дружины» [91]. Этим своим правом Сергей Юльевич не замедлил воспользоваться и в результате вышел «из этого скверного в конце концов, по меньшей мере смешного, если не грязного и гадкого дела» [92].

То, что Витте очень часто критически относился к своему прошлому и старался не вспоминать свои «молодые заблуждения» подметили еще современники. Он не любил, когда «его уличали в непоследовательности, а в особенности в совершении им каких-либо ошибок...» [93]. К тому же Сергей Юльевич просто не в состоянии был сохранять сведения, которые не подлежат публичной огласки. Ему жизненно необходимо было поделиться с внешним миром, распиравшей его информацией. И тут его ничто не могло остановить: ни клятвы, ни соображения государственной и собственной безопасности. Пример со «Святой дружиной» не последний в этой цепочке откровений («...все мне известное я сохраню в вечной и непроницаемой тайне») [94].

И вот наступил 1889 год. 14 марта Сергей Юльевич Витте прибыл в Петербург и занял место директора департамента железнодорожных дел при министерстве финансов. Вопреки всем канонам Табели о рангах он сразу произведен в чин действительного статского советника. Все это случилось спустя почти 19 лет с того момента, когда он впервые переступил порог железнодорожного ведомства. Поистине небывалый головокружительный взлет.

А все дело заключалось в двух обстоятельствах. Во-первых, авторитет Витте как теоретика и практика железнодорожного дела привлек к себе внимание тогдашнего министра финансов И.А. Вышнеградского, который обратился к нему с просьбой представить свои соображения о ликвидации дефицитности казенных железных дорог. «Витте заявил, что корень зла – в хаосе, царившем в области тарифов. Он предложил разработать специальный закон, который поставил бы тарифное дело под контроль правительства, и создать в министерстве новый департамент для заведования тарифной частью железных дорог и регулирования их финансовых отношений с государством» [95]. Предложения были приняты, и Вышнеградский обратился к Александру III с просьбой назначить Витте на должность директора департамента.

Второе обстоятельство заключалось именно в «знакомстве» императора с новым протеже министра финансов. Александру III, видимо, вспомнилось жаркое июльское утро 1888 года, когда на станции Фастов он стал свидетелем скандала учиненного Витте. Император тогда из Варшавы направлялся на Кавказ и на всем пути следования по Юго-Западным железным дорогам царский поезд сопровождал управляющий. Стараясь угодить государю, министр путей сообщения К.Н. Посьет и другие чиновники наседали на Витте, чтобы он значительно ускорил продвижение царского поезда. Педант железнодорожник, ссылаясь на технику безопасности, отказывался дать разрешение. Страсти до того накалились, что Витте не выдержал и позволил себе дерзость: в присутствии императора резко ответить министру путей сообщения.

Разумеется, Александр III остался очень не доволен дерзостью чиновника средней руки и приказал тут же отправить поезд со станции. А спустя всего три месяца, 17 октября 1888 года, близ станции Борки на 277-й версте Курско-Харьковско-Азовской железной дороги случилось крушение царского поезда. Семья императора, находившаяся в столовой, чудом уцелела.

Поэтому, выслушав доводы Вышнеградского, Александр III согласился на его предложение. «Таким образом, вопреки моему желанию, я начал новую карьеру» [96]. Жалованье директора департамента было всего 8 тысяч рублей, поэтому Александр III еще 8 тысяч доплачивал из собственного кармана, то есть из Кабинетских денег. 16 тысяч рублей на государственной службе и 50 тысяч рублей в частном обществе – контраст разительный. Но, зная некоторые особенности характера Витте, удивляться не приходится. («Он всегда казался мне добивающимся скорее почетного поста, чем денег») [97].

С этого момента началась его выдающаяся карьера. Менее чем через год новый начальник департамента был введен представителем от министерства финансов в совет МПС, а 15 февраля 1892 года он уже назначается управляющим министерства путей сообщения. Не прошло и года – и он управляющий министерством финансов, а с 1893 года, в связи с болезнью Вышнеградского, министр финансов с производством в чин тайного советника, почетный член императорской Академии наук. Вот какое мнение о новом министре составил, познакомившись с ним, князь Мещерский: «Я увидел перед собой высокого роста, хорошо сложенного, с умным, живым и приветливым лицом человека, который всего сильнее впечатлил меня полным отсутствием всякого подобия чиновнического типа... Витте мне сразу стал симпатичен своей естественностью в проявлении им своей личности... Я также обратил внимание на тот замечательный внимательно-умный взгляд, с которым он слушал обращенные к нему слова...взгляд, столь редкий на лице наших бюрократов... Ум его был живой, оригинальный, порой глубокий, порой тонкий и в то же время любознательный и пытливый... Витте умел слушать, и внимательно слушать, причем главная прелесть беседы с ним заключалась в том, что он необыкновенно быстро схватывал высказываемую мысль, и растягивать речь для ее пояснения не было никакой надобности» [98].

В связи с переездом в Санкт-Петербург, изменяется не только вид деятельности, но также семейная жизнь, а «...жене это было очень неприятно, так как, очевидно, в Петербурге мы не могли жить так широко, как жили в Киеве; кроме того, и климат петербургский не подходил ни ей, ни мне» [99]. Вскоре жена заболела и вынуждена была пройти курс лечения на Кавказе.

Вообще, Витте, поглощенный работой, мало уделял внимания своей семье. Получив первую орденскую ленту, он послал супруге телеграмму. И она ответила телеграммой. «Причем телеграмма эта меня очень удивила, – писал Витте, – потому что в ней она почти предсказала все то, что со мной после случилось до настоящего момента моей жизни» [100]. Так они и проводили время: Сергей Юльевич ездил с Вышнеградским, например, в Среднюю Азию («Во время нашей поездки ничего такого существенного не произошло, что могло бы оставить в моей памяти особенно сильное впечатление» [101]), а супруга проводила время на курортах или в Черниговской губернии у своего брата, и «...мне оттуда писала, что она там очень веселится» [102].

Ситуация, однако, повернулась неожиданно – супруга скоропостижно скончалась. Витте незамедлительно выносит вердикт: «Для меня не подлежит никакому сомнению, что смерть ее была последствием лечения нарзаном» [103]. Эту уверенность, что Сергей Юльевич знает ответы на все вопросы, не раз подмечали современники. Считалось, что сомнения и Витте вещи, вообще, не совместимые.

Смерть супруги Сергей Юльевич пережил мужественно. Забрал падчерицу (своих детей у него никогда не было), нанял ей гувернантку и, собственно, только это недолгое время они жили вместе – год или немного больше. Потом он опять женился, а она вышла замуж. Таким образом, между похоронами и свадьбой прошел всего лишь год. Видимо встреча с Матильдой Ивановной Лисаневич произошла в начале года, потому что путь к свадьбе был нелегким.

Первая встреча произошла достаточно романтично: «...я как-то случайно в театре заметил в ложе одну даму, которая произвела на меня большое впечатление...» [104]. Витте стал бывать в доме Лисаневичей и «заметил, что муж... ведет себя самым невозможным образом и что семейное счастье их совершенно разрушено» [105].

Любопытный эпизод того времени приводит редактор «Биржевых ведомостей» Пропер: «Уже смеркалось, когда наш разговор перешел на другие, более интимные темы. Витте сообщил мне о своем намерении жениться во второй раз... Сергей Юльевич подвинул мне кресло и, сев напротив меня, стал говорить с необычной для него страстностью: «Прежде всего, я люблю эту женщину. Это мое личное дело, и я имею на это право... Я хочу, чтобы у меня была своя семья. С моим характером и известным Вам моим отрицанием существующих в обществе условностей мне ни одна женщина из высших сфер... не может предложить того, что я ищу. Вы знаете, каким несчастливым был мой первый брак. Я представляю себе трудности, с которыми столкнусь, я их преодолею. Пока же мне нужны, – закончил Витте свою речь – деньги для женитьбы». (Тридцать тысяч рублей потребовал муж Матильды Ивановны за согласие на развод)» [106].

Положение нового министра путей сообщений оказалось критическим. В царствование Александра III женитьба на разведенных была событием исключительным, а вернее, вообще, не допускалась. Но главным, все-таки, было не это. Новая избранница Сергея Юльевича была еврейкой. И вот на взлете карьеры, едва в Петербурге зацепившись (да с огромными амбициями), Витте делает крайне рискованный шаг.

К.Г. Юнг, выделяя в экстравертном типе несколько подвидов, замечает относительно интуитивного: «...внезапно пленяется в высшей степени неподходящей женщиной... и притом вследствие того обстоятельства, что это лицо затронуло в нем архаическую сферу ощущений. Из этого вырастает бессознательная навязчивая прикрепленность к объекту... такой случай является уже симптомом навязчивости, тоже, безусловно, характерным для этого типа» [107].

Скандальная история с разводом получила огласку, но император Александр III поддержал своего протеже. Витте остался министром. «Свадьба моя была в церкви института путей сообщений (тогда еще церкви в квартире министра путей сообщений не было; теперь эту церковь устроил Кривошеин), который находится тут же рядом, надо пройти только через сад министра путей сообщений» [108] – упоминает в своих мемуарах Сергей Юльевич.

Брак оказался удачным в семейном отношении, но супруга так и не была принята ни при дворе, ни в высшем свете. «Когда я женился, то сейчас же во всех высших дамских сферах поднялся страшный шум, всякие сплетни. И этот шум, и сплетни преследовали не столько меня (так как я на них мало обращал внимания), сколько мою жену...» [109]. Но Сергей Юльевич здесь явно не искренен, потому что постоянно напоминая о родстве с Долгорукими, он очень чувствительно относился к такого рода вещам. Если Витте узнавал о каких-либо слухах, касавшихся Матильды Ивановны, то тут же ехал опровергать, добиваться, чтобы дело было изложено как надо. Видимо сплетни высшего общества все же больно ранили его душу, если он как-то проронил фразу: «...он не имеет жены, а следовательно, благодаря этому не возникают такие обстоятельства, которые постоянно возбуждают различные мелкие интриги» [110].

В редкие периоды разлуки Витте постоянно отсылал жене, в целом, довольно бессодержательные, но проникнутые нежной заботой и чувствительностью письма [111]. Описание приемов и обедов, рассказы о карточной игре и о погоде, тревога о здоровье супруги и ожидание ответных посланий – вот, основные сюжеты этой переписки. Иногда, Сергей Юльевич повествует и о служебных делах, а также дает нелестную оценку своим коллегам, причем выражение типа «порядочная дрянь» [112] – это постоянный лейтмотив таких характеристик.

Таким образом, пройдя испытание женитьбой, Сергей Юльевич Витте закрепляется в столице, да к тому же в качестве царского любимца. Петербургская бюрократия настороженно встретила выскочку. Его манеры, поведение, даже речь вызывали глухое раздражение. Как вспоминал Александр Петрович Извольский: «Отличительной чертой его внешности были высокий рост и широкие плечи. Он был высок даже для России, где часто встречаются люди высокого роста, и все тело его казалось сделанным грубыми ударами топора. Его лицо имело бы тот же характер, если бы не дефекты формы носа, которые давали ему некоторое сходство с портретом Микеланджело. Его манеры были резки, по-видимому, намеренно; может быть он практиковал это, чтобы защитить себя от смущения, которое испытывал при дворе и в высшем обществе столицы, с обстановкой которого он никогда не смог освоиться. Но, несмотря на его внешность и резкие манеры, он производил на всех впечатление человека большой силы и оригинальности.

Что всегда производило на меня неприятное впечатление, это его голос, который звучал очень резко и особенно его произношение, усвоенное им в юности, когда он жил в Одессе... Это произношение, которое было для него обычным явлением, чрезвычайно резало ухо...» [113].

В унисон Извольскому вспоминал и Владимир Иосифович Гурко: «Его огромная, несколько нескладная фигура с не в меру длинными даже для его оста руками, его лишенное особой выразительности обыденное, некрасивое лицо, его простая, чуждая всяких трафаретных оборотов, слега грубоватая, скажу даже не совсем культурная речь с весьма заметным южным – одесским – акцентом... производили сначала несколько странное и не вполне выгодное впечатление. Оратором его отнюдь нельзя было назвать, речь его не только не блистала цветами красноречия, но даже не отличалась складностью и особой последовательностью, и, тем не менее, впечатление он производил большое» [114].

По отзыву Павла Николаевича Милюкова: «Придворная среда, в которой Витте приходилось не столько действовать, сколько искать опоры для действия, была всегда для него неблагоприятна. На Витте там смотрели – да и он сам смотрел на себя, – как на чужака, пришельца из другой, более демократической среды, а потому как на человека подозрительного и даже опасного. Вите со своей стороны дарил эту сановную среду плохо скрытым презрением, а она отвечала ему вынужденной вежливостью в дни его фавора и скрытой враждой» [115].

А вот как сам Витте характеризовал атмосферу высшего общества Санкт-Петербурга: «Вот в это время, когда я был министром финансов, я узнал, что такое большинство из этих знатных особ и семей петербургского света. Они отличаются от обыкновенных людей не столько большими положительными качествами, как большими качествами отрицательными» [116]. Все дело, очевидно, заключалось в небольшом нюансе, а именно: с назначением на пост министра финансов для Сергея Юльевича в Петербурге открылся новый мир личных интересов, который не был похож на привычную ему деловую сторону жизни. Вне стен своего ведомства Витте начал поразительно быстро меняться, и далеко не в лучшую сторону. Возможно, также, на имидж нашего героя повлияли методы достижения целей: лесть, интриги, подкуп, сплетни, слухи. (Витте, например, «не чужда была... и лесть, иногда даже слишком явная; умел он сразить противника и личными выпадами...») [117]. Вступив в абсолютно новую для себя жизнь, Витте оказался совершенно к ней не подготовлен, и как отметил в своем выводе о личности нового министра финансов князь Мещерский: «Больше ничего не могу сказать об этом государственном человеке, коего главное несчастье заключалось в том, что он не сумел остаться самородком, а захотел украшаться мишурой... тщеславия» [118].

Так, играя на неприязни своего шефа Вышнеградского к министру путей сообщения А.Я. Гюбеннету, он добился отстранения министра и занял его место, предварительно скомпрометировав в глазах царя потенциального претендента на этот пост А.А. Вендриха. Про своего благодетеля Вышнеградского Витте, став министром финансов, говорил, что старик из ума выжил – уж очень хотелось на его место. «Когда министр финансов достиг пенсионного возраста, Витте первым начал распространять слухи о его безумии и нашептывать Александру III, что неплохо бы отправить старика в отставку» [119].



← предыдущая страница    следующая страница →
123456




Интересное:


К вопросу о развале СССР
Государство и церковь в первой четверти XVIII
Общество соединенных славян и его участие в выступлении черниговского полка в 1825 г.
Государство и церковь в XVII столетии
Конституционные демократы начала 20 века - экономическая и политическая программа
Вернуться к списку публикаций