2017-05-21 15:12:02
ГлавнаяИстория и историография — Психоисторический портрет С.Ю. Витте



Психоисторический портрет С.Ю. Витте


Витте поступает на физико-математический факультет, а его брат – на юридический. Сергей Юльевич и здесь не упустил случая поддеть брата: «Известно, что как тогда, так и теперь, юридический факультет – это такой факультет, на котором меньше всего можно заниматься...» [38]. Что касается отношения Витте к занятиям на родном факультете, то стоит отметить невероятное упорство, с которым молодой математик приступил к обучению. Занимаясь, буквально, днем и ночью, Витте вскоре стал самым лучшим студентом факультета. За время всего периода обучения Витте имел среднюю оценку «5 1/2», и, к тому же, постоянно объяснял своим товарищам все лекции по билетам.

По окончании курса в университете Витте написал кандидатскую диссертацию «О бесконечно малых величинах». Как отмечал сам кандидат: «Помню, что эта диссертация была очень оригинальная, потому что по предмету чистой математики она не заключала в себе никаких формул, а в ней были только одни философские рассуждения» [39]. Затем нужно было написать диссертацию на получение золотой медали. Но «в это время я влюбился в актрису Соколову, а потому не желал больше писать диссертаций» [40]. Таким образом, золотой медали Витте не получил, но, в общем, и не сильно переживал по этому поводу. Тем не менее, он твердо решил остаться в университете на кафедре чистой математики.

Как известно, в это время в студенческой среде преобладало атеистическое направление, и кумирами молодежи были Писарев, Добролюбов и Чернышевский. Но Сергей Юльевич показал в своих мемуарах и другую часть студенчества – религиозную и монархическую. Не менее сильное влияние на развитие другой части молодежи оказывал также Лев Николаевич Толстой, а не только революционные критики. Определенное направление студентов, вообще, не занималось политикой, а посвящало себя обучению. Витте сам себя причислял к последнему, делая только оговорку о своем изначальном монархизме, который, кстати, не помешал ему быть управляющим студенческой кассы. Эта выборная должность доставит Витте весьма интересную неприятность: крайнего монархиста предадут суду. До Сибири дело не дойдет, но штраф староста заплатит.

Довольно интересный факт сообщает Витте о духовной атмосфере в университете тех лет, где существовала неприязнь к студентами из аристократических фамилий: «...все они (то есть профессора Мечников, Сеченов, Соколов, Цинковский) были естественниками, а также были несколько все заражены тем духом, который в то время царил в университете, а именно: отнюдь не давать каких бы то ни было преимуществ студентам из хороших фамилий или имеющим средства. Конечно, этот принцип совершенно справедлив: понятно, что таким студентам не следует давать особых преимуществ в смысле учения и отметок; но дело в том, что стремление не давать преимуществ большей частью сводилось к несправедливости по отношению к тем молодым людям, которые или имели средства, или носили более или менее известные фамилии» [41].

Для характеристики молодого Витте важное значение имеет его рассуждение о математическом сознании. Всех математиков Витте делит на две группы: 1) математики-философы, то есть математики высшей математической мысли, для которых цифры и исчисления суть ремесло; для этого рода математиков цифры и исчисления не имеют никакого значения, их увлекают сами математические идеи. Одним словом, это математики, если можно так выразиться, чистой философской математики; 2) математики-исчислители, которых философия математики, математические идеи не трогают, которые всю суть математики видят в исчислениях и формулах. Себя, разумеется, Сергей Юльевич относил к философам-математикам, всегда с презрением отзываясь о математиках-исчислителях. В этой связи много едких слов в «Воспоминаниях» получил министр финансов Вышнеградский:

«Вообще, между мной и Вышнеградским была некая разница в характерах. Вышнеградский был более, чем я, деталист, пожалуй он более изучал детали всякого дела, нежели я, но у него не было никакого полета мысли, никакого полета воображения, а без полета воображения и полета мысли – даже в самых материальных экономических делах, коль скоро это дела большого масштаба, дела, имеющие государственное значение, – творить (большие вещи) невозможно... Вышнеградский считал не имеющим никакого значения философию математики, он придавал значение только реальным результатам математики, т. е. выводам, имеющим практическое значение... Он был более если можно так выразиться цифровик, нежели математик, а я был более математик, нежели цифровик» [42].

Эта философская позиция Витте, укрепившись в молодости, принесла Российской империи огромную пользу, когда он с размахом осуществлял свои преобразования.

После того как Витте привел некоторые интересные факты из университетской жизни и рассказал о некоторых студентах и преподавателях, он впервые сделал отступление по поводу своего здоровья: «Я помню, когда я кончил курс в университете и в первый раз поехал за границу, для того чтобы лечиться от болезни, которой я болен и до настоящего времени (а именно от болезни горла, гортани и носовой полости)...» [43]. В дальнейшем Витте не раз будет вспоминать свои недуги и поездки на лечение. Ему, жителю юга, конечно же, несладко приходилось в Петербургском климате. Но, однако же, страсть власти – эта характерная черта личности Витте – заставляла его постоянно напрягать организм многочисленными поездками и нечеловеческим напряжением воли при организации своей деятельности.

В 1870 году Сергей Юльевич Витте окончил курс в Новороссийском университете. Перед способным студентом открывалась возможность остаться на кафедре чистой математики. Казалось бы, студенческие годы существенно укрепили мысль Витте сделать научную карьеру. Но здесь который раз на пути Сергея Юльевича встали социальные и семейные преграды. Упомянув, в связи со своим окончанием учебы, 1870 год, когда началась франко-прусская война, Витте сообщает о приезде своего дяди генерала Фадеева. «Как моя мать, так и генерал Фадеев очень косо смотрели на мое желание быть профессором. Главный их довод заключался в том, что это не дворянское дело» [44]. На убедительные доводы, что вот, мол, Кавелин и Чичерин, оба профессора, и оба из дворянских фамилий родственники не реагировали.

В этой ситуации удивляет, что и дядя и мать выступили одним фронтом против молодого человека, но больше всего должно поражать исследователя – слишком уж быстрая капитуляция самого Витте. Здесь в полной мере и проявилась основная черта личности Сергея Юльевича: «Творец в душе, он по самой своей природе, как бы сотканный из двух элементов – властолюбия и духа инициативы, не мог довольствоваться спокойным усовершенствованием существующего и непременно искал создания чего-то нового» [45].

1 июля 1871 года Витте стал чиновником канцелярии Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора. И уже в то время он каким-то особым сверхчутьем уловил огромные возможности для раскрытия своего характера и, несомненно, талантов на государственной службе, а именно: на железных дорогах. Как нельзя, кстати, оказалось полезным знакомство дяди с министром путей сообщения графом Бобринским, который определил молодого кандидата математических наук на Одесскую железную дорогу. Тогда же о молодом Витте начали говорить как о подающем большие надежды служащем. Например, князь А.И. Барятинский в письме к директору Русского Общества Пароходства и Торговли Н.М. Чихачеву дает лестную характеристику Витте, а Чихачев в ответном послании полностью с этим соглашается [46].

«Так вот граф Бобринский уговаривал меня переменить профессорскую карьеру на карьеру железнодорожного деятеля» – отмечает Витте в своих мемуарах, причем заостряет внимание, что его «несколько раз уговаривали» [47]. Казалось бы, такой личности как Витте, который в государственной и политической деятельности показал себя достаточно целенаправленным и, даже порой, жестким в отстаивании своих интересов, непрестало поддаваться на уговоры родственников и знакомых. Создается впечатление, что Витте упорно хочет остаться в науке, но из-за вмешательства других людей, нехотя, поступает на казенную службу. Сергей Юльевич, конечно, лукавит. В силу особенности своего характера он «...в сущности, не обладал незыблемо установившимися убеждениями и взглядами, а оппортунизм был вообще свойственен его природе» [48].

Действительно, обладая замечательной интуицией, Витте свои таланты целиком посвящал захватившей его в данный момент жизни «идэе» и очень легко расставался с прежними взглядами. И дело здесь не в том, что Сергей Юльевич был слабовольной личностью, которой можно манипулировать, а в особенности его психологического типа, когда ради достижения определенной цели Витте не гнушался никакими способами. Причем, характерно, что цели, как личные, так и государственные, у него тесным образом сосуществовали вместе, а его практичный ум служил мощным орудием для достижения поставленных временем задач. «Практическая сметливость – вот что неизменно руководило Витте при разрешении им тех разнообразных вопросов, с которыми он сталкивался» [49].

Первоначально, у выпускника университета мелькнула мысль поехать в Санкт-Петербург и выдержать там экзамен на инженера путей сообщения, чтобы с полным правом заняться работой на железной дороге. Дело в том, что железнодорожные служащие, занимавшие все высшие должности на железных дорогах, носили военный мундир путей сообщения и смотрели на тех, кто не имел на мундире инженерского знака несколько даже презрительно. Поэтому довольно естественно, что Витте решил войти в касту инженеров-путейцев, которая являлась своего рода «железнодорожной аристократией». Действительно, для молодого кандидата физико-математического факультета не составило бы труда с успехом сдать экзамены, стоило только немного заняться некоторыми специальными предметами (в частности, черчением).

Но неожиданно против этого решения восстал шеф Витте – граф Бобринский. Аргументация министра действительно была очень серьезной: «Он говорил, что именно потому-то он ко мне и обращается, что я не инженер путей сообщения, что в эксплуатации железных дорог есть такие отрасли, которые могут иметь будущность только тогда, когда во главе их не будут стоять узкие специалисты инженеры...» [50]. Министр путей сообщения оказался на редкость проницательным. В скором времени коммерческая часть и все то, что называлось эксплуатацией железных дорог (кроме чисто технической части) станет важнейшей составляющей, как в железнодорожной отрасли, так и во всей российской экономике. Сергей Юльевич Витте по праву мог считать себя первым менеджером крупного масштаба, который пробился вопреки узкокорпоративным тенденциям, существовавшим на железных дорогах в его время. Вместо траты времени на экзамены в корпусе путей сообщения, молодой кандидат наук приступил к изучению железнодорожной службы на практике.

Таким образом, Сергей Юльевич начал свою службу на Одесской железной дороге. Надев форму (естественно, без инженерского значка), Витте за полгода постепенно прошел все должности, касающиеся службы эксплуатации. В последующем, ему не раз придется заниматься совершенно незнакомыми делами, но он всегда, поражая своих сослуживцев, упорно будет постигать незнакомые доселе области знания и управления, в конце концов, становясь из дилетанта признанным специалистом. Так, начав службу, Витте сидел в кассах станционных, грузовых и билетных, затем изучил должность помощника начальника станции и начальника станции, потом контролера и ревизора движения, затем занимал различные должности на станциях как грузового, так и пассажирского движения. Нужно отметить, что, несмотря на занимаемые должности, оклад которых был незначителен, Витте получал содержание 200 рублей в месяц. Высокие покровители молодого человека, несомненно, ожидали большой пользы от перспективного служащего. Когда же Витте прошел все низшие должности, он получил место начальника конторы движения.

Но молодой чиновник также не упускает случая показаться и в обществе. Именно Одесса оставит у Сергея Юльевича самые приятные воспоминания молодости. По этому поводу Витте не упустит случая заметить, что «...так как Одесса в то время была очень культурный и общественный город, а потому блеск этот естественно приобретался всеми молодыми людьми Одессы, которые бывали в том или другом обществе» [51].

В это время на одесской, как и на других российских железных дорогах, происходят перемены. В начале царствования Александра II к принципу казенной эксплуатации железных дорог начали относиться отрицательно. Правительство все время передавало эти дороги в руки частных лиц. Не избежала своей участи и одесская железная дорога. Она была передана Русскому Обществу Пароходства и Торговли (РОПиТ), директором которого в то время состоял капитан 1-го ранга, флигель-адъютант Его Величества Николай Михайлович Чихачев, будущий морской министр и член Государственного совета. Таким образом, непосредственный начальник Витте оказался также его покровителем, что не замедлило сказаться: Чихачев предложил утвердить Сергея Юльевича управляющим железной дорогой. Но тут возмутились в министерстве путей сообщения, ведь Витте не принадлежал к «клану» инженеров-путейцев. Управляющим назначили барона Унгерн-Штернберга, но он «...очень хороший человек, со всеми качествами овечки... никакого значения не имел, так что... я, в сущности, управлял дорогой...» [52]. Такое анормальное положение дела продолжалось в течение нескольких лет. Причем, характерно, что в дальнейшем Витте часто являлся «серым кардиналом» какого-либо должностного лица, но в силу типичных черт своей властолюбивой натуры все время пытался сменить «серый» цвет на «красный», то есть самому занять место своего начальника.

Сергей Юльевич, рассказывая о своей службе на одесской железной дороге, делится некоторыми воспоминаниями, которые наиболее ярко запечатлелись в его памяти. Особенно характерен случай, когда Витте должен был сопровождать из Ялты одну высокопоставленную даму. Поезд, в котором Витте вез эту даму, только чудом не столкнувшись с другим поездом, избежал крушения. На реалиста и прагматика Витте, который столько любил распространяться о своем неприятии мистического, случай произвел сильное впечатление. Дело в том, что высокопоставленной дамой была княгиня Долгорукая (будущая светлейшая княгиня Юрьевская, супруга императора Александра II). «Сколько раз после я думал: ну а если бы произошла ошибка и наш поезд меньше даже, чем на одну минуту, опоздал бы? Ведь тогда произошло бы крушение... и какое это имело бы влияние на всю будущую судьбу России, не исключая, может быть, и 1 марта? Когда я думаю об этом, мне приходит в голову такое философское рассуждение: от каких ничтожных случайностей, часто от одной минуты времени, зависит судьба народов и колесо истории поворачивается в ту или другую сторону» [53].

Иногда кажется, что таинственным образом (кровное родство?!) двоюродная сестра Витте, основательница теософского учения Блаватская, указывает своему родственнику великие минуты его жизни и судьбу Российской империи, поскольку знаменитые катастрофы (как железнодорожные, так и государственные) очень тесно связаны с именем Сергея Юльевича.

Но вернемся к середине 1870-х годов, когда началась война на Балканах. В это время Витте стал товарищем председателя «Славянского общества», которое находилось в Одессе. Общество, организованное патриотично настроенными молодыми людьми, усердно занималось отправкой добровольцев в сербскую армию. В данный период произошел мощный подъем русского патриотического самосознания. Славянофилы явно находились в фаворе. Идея славянского единства, казалось, осуществится в ближайшее время. Витте, воспитанный на идеях Хомякова и Аксакова, не мог не поддаться общенациональному чувству, что не помешает ему в дальнейшем написать о «...славянофилах и иных старьевщиках исторического бытия русского народа» [54]. Это выражение довольно характерно для Витте. Он, несомненно, являлся тем человеком, который, отдав дань увлечения какой-либо «идэе», может потом высказать следующее умозаключение: «Чувство любви старины очень похвально и понятно: это чувство является непременным элементом патриотизма, без него патриотизм не может быть жизненным. Но нельзя жить одним чувством – нужен еще разум. Координацией... этих двух элементов человеческой природы только и может жить как отдельный человек, так и государство. Разум же всякому, кто таковым обладает, говорит, что люди, народы, как и все на свете, двигаются, только мертвое, отжившее стоит, да и то недолго, ибо начинает идти назад, гнить» [55].

Для Витте, однако, события тех лет были связаны не только с патриотическим настроением, но и с Тилигульской катастрофой. В местечке, точнее, овраге Тилигуль (между Подольской и Херсонской губерниями) произошла ужасная катастрофа: поезд с новобранцами свалился с дороги и весь сгорел. Крушение произошло из-за нарушения техники безопасности ремонтной бригады на этом участке дороги. Число жертв превысило сто человек, и, следовательно, случай обратил на себя особое внимание. По этому делу Витте, в своих «Воспоминаниях», не может сдержать своих эмоций: так и представляется, как он быстро шагает по кабинету, начинает повышать голос, переходит на крик и составляет гневную тираду обвинений общественному мнению, которое тогда было проникнуто духом «...известной ненависти к лицам, которые по своему положению или материальному достатку выдаются из ряда средних людей...» [56]. Помянув недобрым словом Писарева, Добролюбова и Чернышевского, которые посеяли это настроение, Витте дает волю своим чувствам: «И вот для удовлетворения общественного мнения, находящегося под влиянием такого настроения, требовалось, чтобы козлами отпущения были лица наиболее высокопоставленные» [57]. Получилось, что этими лицами оказались Чихачев и Витте.

После всех судебных проволочек Чихачева, Витте и дорожного мастера заочно приговорили к четырем месяцам заключения. Таким образом, уже отнюдь не первый и не в последний раз будущий «бюрократ №1» испытает на себе издержки судебной системы. «Преступников» спасло объявление о начале военных действий. Математик Витте вычислил, что лучше просидеть четыре месяца во время войны, так как случись какая-нибудь неприятность при перевозке войск, то ему припомнят и Тилигульскую катастрофу и новые недочеты, а, следовательно, нужно подавать рапорт. Однако главнокомандующий великий князь Николай Николаевич пообещал в случае удачной переброски войск заступиться за Витте перед императором.

Именно во время войны у Сергея Юльевича впервые проявились таланты новатора, которые он сам объяснял «присущему мне (в особенности, когда я был молод) решительному и твердому характеру» [58]. Но, возможно, причины были несколько иные. Ведь никто не откажет Витте в решительности и твердости в то время, когда он был уже далеко не молод.

Какие же новшества вводит молодой железнодорожник и как можно их интерпретировать? По мобилизационному плану перевозка войск рассчитана по графику, движение поездов должно идти строго, как хронометр. Но получилось, что паровозов и вагонов, как всегда, не хватало, а воинские части приходили одна за другой. В этих условиях, чтобы не сорвать план переброски Витте совершает очень смелый шаг, впервые на российских железных дорогах, да еще в военное время. Так как «по общему правилу на европейских железных дорогах каждый машинист должен иметь свой паровоз... следовательно, работа машины связана с работой машиниста, то есть паровоз работает столько часов, сколько в состоянии вынести организм человека...» [59]. Витте своей властью вводит, так называемую, «американскую систему» движения, когда паровоз не связан с машинистом и движется постоянно. «Я тогда, признаться, о существовании американской системы и понятия не имел... я начал менять на паровозах машинистов, то есть, так сказать, разлучил паровоз с машинистом» [60].

Почему же до конца XIX века в России (да и в Европе) не применялась более перспективная система движения? Думается, если принять во внимание психоисторическую парадигму Ллойд де Моса, то объяснение будет довольно убедительным. Более передовой социальный (socializing) стиль воспитания в середине XIX века, естественно, культивировался лишь в отдельных семьях. В Европе и России продолжал господствовать навязывающий (intrusive) стиль воспитания, производящий компульсивный тип личности. Этот тип личности по своим психологическим защитам был менее приспособлен к социуму: личность характеризуется холодностью, отчуждением, псевдорациональностью, компульсивностью, заметное влияние на развитие оказывают фобии, а значит, имеет место сильная зависимость от родителей (психоаналитический метод, несомненно, трактовал бы паровоз с его жаркой топкой, а, следовательно, высокой температурой (работающим двигателем) неким символом чрева матери). Поэтому разорвать связь с родным существом, а для мужчин паровоз (или машина) иногда так же дорог как домашнее животное или близкий человек, машинисту старого стиля воспитания было невыносимо сложно. Это была не просто железнодорожная проблема – проблема была психоисторическая. Требовался новый подход новых типов личности.

Эти рассуждения, на основе психоисторической методики, могут показаться несколько надуманными, но сам Витте в своих «Воспоминаниях» приводит интересный случай по этому поводу. В Бельгии как-то состоялся всемирный конгресс железнодорожников, где рассматривался вопрос, какая система движения предпочтительнее: американская или европейская. В Европе даже в 80-х годах XIX века вопрос не был решен окончательно (были сторонники, как той, так и другой системы), хотя, казалось бы, чего проще ввести новую успешно работающую систему, а, следовательно, в несколько раз поднять производительность железных дорог и улучшить условия перевозок. И вот во время прений, в присутствии короля Леопольда, сторонник европейской системы инженер Бельпер «сравнил паровоз и машиниста с мужем и женой... говорил как можно отлучать жену от мужа. Понятное дело, жена гораздо счастливее и благополучнее живет, если находится при муже, нежели без мужа» [61]. Его оппонент, инженер Сортио, возразил «что женщина, у которой не один муж, а несколько, гораздо счастливее живет и лучше содержится, нежели женщина, которая живет с одним мужем» [62].

Естественно, мы должны помнить, что за шутливым тоном ораторов рассматривалась важнейшая проблема. И то, с каким трудом пробивались явно более передовые изменения в системе движения железных дорог, говорит в пользу психоисторического подхода, который, действительно, что-то объясняет, а не констатирует свершившийся факт.

После окончания войны Одесская железная дорога была соединена с Киево-Брестской и Брест-Граевской – образовалось Общество Юго-Западных железных дорог. Правление находилось в Петербурге, и Витте с женой поселились на Троицкой улице.

Главой общества был известный предприниматель Иван Станиславович Блиох, а вице-председателем Иван Алексеевич Вышнеградский (будущий шеф Витте по министерству финансов). Получилась уже знакомая нам комбинация: Сергей Юльевич фактически ведал делами ЮЗЖД (кроме, разумеется, технической части), при полном невмешательстве своих «боссов».

Новый управляющий ЮЗЖД сразу обратил на себя внимание Вышнеградского. Слишком уж бросались в глаза независимость и деловитость Витте. Причем, некоторые стороны характера Сергея Юльевича в отношении своих непосредственных начальников (как, впрочем, и в дальнейшем на государственной службе) явно вызывали удивление и некоторое беспокойство. Зная резкость Витте, не приходится удивляться фразам типа: «... я с молодости ни перед кем спины не гнул, а говорил всегда всем прямо в глаза всю правду...» [63].

Деловой мир, в котором очутился Витте, закрепил до конца жизни те его личностные качества, которыми он вскоре удивит и мир бюрократический. Все ярче проявлялось его отношение к определенным социальным слоям, и именно в этот период Витте формирует свою позицию в национальном вопросе, в частности в еврейском: «... меня всегда крайне поражало низкопоклонство перед Блиохом со стороны Вышнеградского. Все-таки в это время Вышнеградский был и тайный советник, и более или менее известный профессор, а, между тем, он держал себя с Блиохом так, что я, будучи совсем молодым человеком, скорее пошел бы по миру, чем стал бы держать себя так по отношению к Блиоху, и не по тому что он был еврей, а потому, что в сущности он ничего собою не представлял; в конце концов, вся сила этих господ заключалась в кармане» [64].

Нет, по тем временам Витте антисемитом не был: черносотенцы вызывали у него только негодование и презрение, причем называл он их не иначе как «сволочью». Но сам Сергей Юльевич в своих «Воспоминаниях» никогда не забывал отметить: «...тип его был вполне еврейский» [65], «...как показывает его фамилия, – еврейского происхождения...» [66], «...человек это был очень милый, образованный, вероятно, еврейского происхождения...» [67]. Или же: «...он имел один недостаток, свойственный его расе, скажу, может быть, резкое слово: известное нахальство...» [68] и «...но с недостатками, так сильно присущими большинству евреев, а именно со способностью зазнаваться и с большой долей нахальства» [69]. Словом прямо таки болезненно реагировал Витте на этот раздражитель.

Приняв должность управляющего Юго-Западными железными дорогами, Витте стал высокооплачиваемым (он получал 50 тысяч рублей в год), как бы сейчас сказали, менеджером. «Витте пользовался весом в деловом мире Киева, где располагалось управление дороги, ему был предоставлен роскошный особняк в самом аристократическом районе Киева, напротив дворца генерал-губернатора» [70].

На новом месте Витте, наконец-то, дает выход своему тяготению к научно-теоретическому осмыслению практики. Бывший математик, все время кичившийся своей университетской образованностью, пишет исследование об основных принципах формирования тарифов. (Книга «Принципы железнодорожных тарифов по перевозкам грузов» была опубликована в 1883 году и выдержала несколько изданий в Киеве и Санкт-Петербурге. При жизни Витте последнее издание вышло в 1910 году).

Внедрение его рекомендаций в эксплуатацию руководимых им дорог позволило значительно повысить их прибыльность. Сергей Юльевич мог с полным основанием гордо заявить, что «акции этой дороги значительно повысились, и дорога в мое время начала давать регулярный дивиденд» [71].

С головой уйдя в практическую деятельность по организации железнодорожных перевозок, Витте не упускает случая продемонстрировать свое властолюбие, показать сослуживцам-путейцам, кто обладает фактической властью на железных дорогах: «...по моей инициативе, по моему плану было реорганизовано все управление Юго-Западных железных дорог именно в смысле большей централизации власти...» [72]. И, конечно же, очередная маленькая месть министерству путей сообщения, которое долго сопротивлялось назначению Витте на должность управляющего (официально это произошло в 1886 году): «Я был первым и единственным... управляющим... который не был инженером путей сообщения и вообще не был инженером...» [73].

Одновременно, как практик и признанный авторитет в тарифном деле, Витте приглашается в комиссию графа Э.Т. Баранова, занимающуюся изучением состояния железных дорог в России. «Единственный труд, который оставила после себя эта комиссия, как известно, был «Устав железных дорог»; этот «Устав железных дорог» почти целиком был написан мною...» [74]. Таким образом, самоуверенность – становится важным качеством деятельного управляющего. Нет и тени смущения, когда абсолютный дилетант в государственной службе и всего лишь титулярный советник Сергей Юльевич подводит итог деятельности комиссии: «...где, собственно говоря, я был душой всего дела...» [75]. Итак, решительно взвалив на свои плечи все заботы и проблемы магистрали, Витте начал смело экспериментировать и азартно отдался любимой работе, которая для его темперамента означало одно: постоянно выискивать экономически выгодные для железнодорожного дела решения.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456




Интересное:


Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции
Государство и церковь в XVII столетии
Психоисторическая характеристика жизненного пути П.А. Столыпина
Новая интерпретация истории Киевской Руси
Борьба за лидерство в РКП(б) - ВКП(б) и Политическое завещание В.И. Ленина
Вернуться к списку публикаций