2017-05-21 15:12:02
ГлавнаяИстория и историография — Психоисторический портрет С.Ю. Витте



Психоисторический портрет С.Ю. Витте


«Мне 62 года, я родился в Тифлисе в 1849 году» [1] – так начинаются «Воспоминания» Сергея Юльевича Витте. 29 июня (17 июня по старому стилю) в семье Юлия Федоровича Витте появился на свет третий сын Сергей. Само его рождение предопределило противоречивый характер будущего государственного деятеля. Он родился в семье, в которой уживались прямо противоположные начала. «Отец мой, Юлий Федорович Витте, был директором департамента государственных имуществ на Кавказе» [2] – то есть, по меркам XIX века, отец Витте был чиновником среднего ранга. «Относительно семейства Витте я знаю, что мой отец, приехавший в Саратовскую губернию, был лютеранином; он был дворянин Псковской губернии, хотя и балтийского происхождения. Предки его были голландцы, приехавшие в балтийские губернии, когда таковые еще принадлежали шведам» [3].

Привлекает внимание тот факт, что уже в самом начале своих «Воспоминаний», рассказывая очень подробно о своих родственниках по материнской линии, Сергей Юльевич, вспоминая об отце, ограничился приведенным выше высказыванием. Шестидесятилетний сановник, имеющий титул графа на закате своих дней со стыдливым чувством вспоминал более чем незнатное свое происхождение по отцовской линии. Этот комплекс неполноценности сохранился у Витте до самой смерти. И даже из «загробного» письма Николаю II величайший реформатор России, достигший всех мыслимых наград и почестей, слезно просит императора о передаче графского титула «любимейшему внуку моему Льву Кирилловичу Нарышкину» [4]. Последнюю просьбу своего министра царь не удовлетворил.

Таким образом, по причине отцовского незнатного происхождения всю свою любовь и восхищение Витте перенес на семью своей матери Екатерины Андреевны. Уже то, что в первой главе «О предках» Сергей Юльевич величает своего отца «Витте», а мать не иначе как «Фадеева» говорит о приоритетах по отношению к родителям довольно красноречиво. По материнской линии (см. приложение 1) Витте состоял в родстве с известнейшими семействами российского дворянства: Долгорукими и Оболенскими. С трогательным умилением рассказывает Витте о своих предках. В частности, для него являлось высшим наслаждением перечислять заслуги своих родственников перед «Царем и Отечеством».

Для цели нашего исследования, чтобы полнее составить психоисторический портрет, необходимо остановиться на отношении Витте к своим ближайшим родственникам, некоторые из которых сыграли важную роль в судьбе Сергея Юльевича и под чьим непосредственным влиянием формировались его характер и мировоззрение:

- братья;

- дядя и двоюродная сестра;

- дедушка и бабушка.

В семье Витте было трое сыновей: Александр, Борис и Сергей, а также две дочери Ольга и Софья. В мемуарах Витте с большой любовью отзывается о своем старшем брате Александре, которому посвящено значительное количество (по сравнению с другими) страниц. «Из моего семейства сильнее всех я любил его» [5] – замечает Витте. Далее он подробно описывает характер брата, его дуэль и службу в армии. Теплые отношения с Александром сохранились у Сергея и в зрелом возрасте. Будучи управляющим Юго-Западными железными дорогами, Витте очень переживал за здоровье брата (тот получил контузию в конце русско-турецкой войны), постоянно советовался с врачами по поводу его самочувствия. Смерть Александра сильнейшим образом потрясла Витте. Дело тут, видимо, заключается в очень распространенной ситуации, когда в семье имеется несколько детей. Витте, чрезвычайно обидчивая натура, все время помнил, что в семье к нему относились «довольно равнодушно» [6]. Родительского тепла и внимания, скорее всего, Сергей получал недостаточно. Следовательно, по принципу компенсации, младший перенес свою любовь и уважение на самый первый достойный объект – на старшего брата. Но Александр также, по своим собственным причинам, принял на себя роль лидера и старшего товарища.

Сергей Юльевич, как известно, был человеком абсолютно не военным и, даже, антивоенным, но, тем не менее, спустя многие годы вспоминал рассказы брата о войне в мельчайших деталях. Детская мечта быть похожим на старшего брата трансформировалась у Витте в характерное для него сравнение со своими собственными жизненными ситуациями. Так, рассказывая о чувствах брата, которые тот испытывал на войне, Витте замечает: «Мне лично пришлось испытать точно такое же чувство, когда я, после 17 октября, в течение полугода был председателем Совета» [7].

Мы затронули очень интересный аспект, касающийся антимилитаристского стиля поведения Витте. Огромное значение имеет вопрос о том, какие черты личности, какие образцы поведения остались с субъектом на всю жизнь, оказались преобладающими и определили стиль решения многих эмоциональных задач, возложенных на него в качестве лидера? В различных описаниях государственной деятельности Витте поражает тот факт, что в самых наиконфликтнейших ситуациях Сергей Юльевич никогда не призывал к милитаристским способам разрешения проблем. Если же неизбежность войны была вопросом решенным, старался, по крайней мере, сдерживать своих воинственных коллег. В дальнейшем мы еще вернемся к этой особенности стиля поведения Витте, а здесь хочется добавить интересную мысль, которую высказали психоисторики: «...Когда как-то удавалось избежать открытого насилия... то намек на объяснение можно найти в том факте, что (лидеры) были поздними сыновьями. Во (многих) случаях нация выбирала своим военным лидером героического первого сына, воспитанного с типично родительской позиции, а не более миролюбивого позднего ребенка... Хотя то, каким по счету родился в семье лидер, вряд ли может служить гарантией мира или войны...» [8].

В описании среднего брата Витте предельно краток: «Второй мой брат, Борис, ничего особенного собою не представлял; он был любимец матери и отца и более других избалован. Борис кончил курс вместе со мною, но он был на юридическом факультете. Затем все время он служил в судебном ведомстве и кончил свою карьеру тем, что умер председателем одесской судебной палаты» [9]. На этом информация о Борисе заканчивается. И это после обстоятельного рассказа об Александре. Думается, здесь имеет место не просто неуважение или забывчивость, а самая настоящая ревность. Кстати, неприязнь к юристам могла иметь свои бессознательные мотивы в зависти к более обласканному родителями среднему брату. («Горемыкин правовед и (Победоносцев) тоже правовед, а известно, что правоведы так же, как и лицеисты, держатся друг за друга, все равно как евреи в своем кагале») [10].

Для двух сестер также не нашлось в мемуарах ни места, ни чувства. Сам Витте, испытывающий настоятельную необходимость все разумно объяснить и всему поставить «диагноз», замечает: «...сестра Ольга была любимицей отца и матери как первая дочь, родившаяся после трех сыновей» [11].

Если на характер молодого Витте заметное влияние оказал брат Александр, то духовный мир Сергея Юльевича складывался под влиянием его дяди. Генерал Ростислав Андреевич Фадеев был известным, в свое время, военным историком и публицистом, близкий к славянофильским кругам. Как отмечал сам Витте: «Из дальнейшего рассказа будет видно, что Фадеев имел громадное влияние на мое образование и на мою умственную психологию» [12]. Уже в студенческие годы под влиянием дяди Витте зачитывался Аксаковым, Хомяковым и Тютчевым, особенно близко воспринимая их взгляды на природу происхождения и сущность самодержавия. «Влияние последних было столь глубоко и так отвечало его воспитанию, характеру, мировоззрению, что в значительной мере, хотя и в своеобразном преломлении, сохранилось на всю его жизнь» [13]. Ультраконсервативные взгляды Витте и преданность православию, несомненно, явились итогом той атмосферы, которая царила в воспитывавшей его семье Фадеевых, «где вечной занозой сидели и лютеранское прошлое, и родословная его отца» [14].

Довольно любопытно то обстоятельство, что Витте, впоследствии, полностью пересмотрит взгляды своей молодости. Будут преданы забвению славянофильские идеалы, более критичной станет позиция в вопросах православия, и, конечно, слава реформатора окрасится явно не консервативными цветами (в глазах, как недругов, так и соратников Витте скорее был революционером, чем даже либералом). Все эти метания хорошо демонстрируют основную сущность Сергея Юльевича: не бояться оттолкнуть, забыть, даже, обругать то, что недавно являлось символом преклонения. Причем, со стороны Витте, это не являлось неким позерством, скорее менялись только объекты преклонения, «идэи», как любил он выражаться, основная же сущность его оставалась неизменной.

Анализируя характер Сергея Юльевича, нельзя забывать об этой особенности, потому что многие высказывания как самого Витте об окружающих, так и оценка его современниками и поздними исследователями попадали в ловушку кажущегося объективизма. Витте, обнаружив во внешней объективности заслуживающую внимания «идэю», целиком отдавался ей, можно сказать, проживал ее всем своим существом и, спустя какое-то время, переключался на новый объект, искренне удивляясь критике в свой адрес «за измену святая святых». Кажется, наиболее характерный пример этого отношения прозвучал в реплике Витте, уже премьер-министра, по поводу вопроса о праве частной собственности: «Какие-то римляне когда-то сказали, что право собственности неприкосновенно, а мы целых две тысячи лет повторяем, как попугаи; все, по-моему, прикосновенно, когда это нужно для пользы общей» [15]. Далее мы рассмотрим установку Витте все четко упорядочить, рационально объяснить, отринуть то, что не соответствует сознательной позиции, а также раскритиковать любой бессознательный мотив (в терминологии Сергея Юльевича «спиритизм» и «мистицизм»).

Значительное место в «Воспоминаниях» Витте уделяет не только дяде Фадееву, но и своей двоюродной сестре Блавацкой. Она была дочерью старшей сестры его матери Ган (по мужу), которая была более известна в литературных кругах под псевдонимом «Зинаида Р.». Трудно поверить, что Витте, детально описывая различные обстоятельства жизни Блавацкой и посвящая известной «теософке» многие страницы, не принимал ее всерьез. Хотя он постоянно критически оценивает ее деятельность и мировоззрение, но тут же восхищается и признает «какой-то сверхъестественный талант» [16]. Не забыв мимоходом упомянуть «по рассказам домашних» сплетни о ее семейной жизни в качестве супруги Эриванского вице-губернатора, Витте пускается в описание похождений двоюродной сестры и в заключении делает выводы в характерной для него манере: «Хотя я был тогда еще мальчик, но уже относился ко всем фокусам Блавацкой довольно критически, сознавая, что в них есть какое-то шарлатанство, хотя оно было делаемо весьма искусно...» [17]; и далее: «Тогда я был уже настолько развит, что мог вполне критически отнестись к Блавацкой, и, действительно, я составил себе совершенно ясное представление об этой выдающейся и до известной степени демонической личности» [18].

И в итоге, Витте не был бы Витте, если бы не спроецировал свое отношение к Блавацкой на современные ему события: «Впрочем, к сожалению, в последние годы у нас в Петербурге, по видимому, начал опять процветать своего рода особый спиритизм, то есть неврастеническое верование в проявления в различных формах и в различных признаках умерших лиц, и этот спиритизм, к сожалению, даже имел некоторые печальные последствия в государственной жизни» [19].

Для Сергея Юльевича, как и для многих людей его типа, существует только психология сознания, и поэтому любое проявление бессознательного выдается у него чуть ли не за дегенерацию. Но это постоянное, навязчивое состояние подвергать критике те мысли и поступки, которые, собственно, его не интересуют (вернее не интересуют сознательную установку) вызывает обоснованное недоверие к искренности такой позиции. Как отмечал К.Г. Юнг «это проявляется, прежде всего, в нелепом преувеличении сознательной точки зрения, которое должно служить подавлению бессознательного...» [20].

Если только Витте, вообще, любивший бранить всех, критикуя иррациональное, ограничился Блавацкой или Александрой Федоровной – это, действительно, имело бы смысл и было бы понятно. Но в своей критике Витте остановиться уже не мог, его, что называется, несло дальше. Досталось и Ростиславу Андреевичу Фадееву: «Он был полон знаний и таланта и, вообще, духовных сил; был несколько склонен к мистицизму и даже к спиритизму... В этом смысле он напоминал... Блавацкую» [21]. И дальше Витте делает неожиданный вывод: «Во всяком случае, Фадеев и Блавацкая могут служить доказательством того, что известные качества натуры передаются по рождаемости (по наследству) из поколения в поколение» [22]. Ну, в таком случае, поистине мистический дар предвидения достался по наследству и самому Витте. Как современников, так и потомков не могли не шокировать сбывающиеся один за другим предсказания опального сановника (результаты русско-японской авантюры, последствия Первой мировой войны, крушение династии). Стоит упомянуть и о роковом числе 17 октября; ведь именно этот день станет дважды звездным в карьере Сергея Юльевича (речь идет о катастрофе императорского поезда в Борках и Манифесте 17 октября).

Как и многие его сверстники, образование будущий премьер-министр получил домашнее: «Бабушка научила нас читать, писать и внедрила в нас основы религиозности и догматы православной церкви» [23]. Елена Павловна Фадеева, урожденная Долгорукая, в семье считалась очень образованной женщиной. Она любила природу и, как следствие этого, усердно занималась ботаникой. Позже наследники передадут в Новороссийский университет коллекцию кавказской флоры Долгорукой. Маленький Сережа сохранил теплые чувства не только к бабушке, но и к деду Фадееву. Он был любимцем стариков, о чем несколько раз упоминает в своих мемуарах.

Вообще, первоначальное воспитание Витте проходило стандартные для XIX века стадии. С ранних лет детей отдавали кормилице и нянькам. Как вспоминал Сергей Юльевич: «...с самых молодых лет, можно сказать, с детства я видел некоторые примеры, которые едва ли могли служить образцом хорошего воспитания» [24]. Мужья кормилиц и нянек, чаще всего, отставные солдаты или крепостные, были горькими пьяницами. При детях постоянно разыгрывались сцены, которые оставили, судя по воспоминаниям, глубокий след до самой старости.

Затем наступил период частой смены гувернеров. Эти, в основном, развратничали, что и являлось причиной их быстрой сменяемости. Таким образом, нарисованная Витте картина детской жизни явно не радужная. Сам автор делает следующий вывод: «Я рассказываю все эти истории, чтобы показать, как трудно уберечь детей, даже если в семействе есть материальные средства, от вещей, их развращающих, если сами родители неукоснительно не занимаются их воспитанием» [25]. Действительно, глубокая обида на невнимание отца и матери проглядывается в этих словах. Интересно, что еще в средние века и новое время, немногочисленные поборники внимательного отношения к детям заявляли: «Ничто так не опасно для морального и, возможно, физического здоровья детей, как оставлять их под присмотром горничных или даже молодых дам...» или «няньки и прислуга ради забавы проделывают все виды половых актов с детьми» [26]. Кстати, именно гувернантка совратила с «пути истинного» старшего брата Александра. Не исключено, что и Сергей, так основательно описывая нравы, царившие в детской, подвергался насилию со стороны прислуги. Но такой значительный запас негатива в бессознательном, все же, не стал доминирующим вследствие мощной сознательной установки, ориентируемой на социум. Это было возможно благодаря социализирующему стилю воспитания в XIX веке постепенно укрепляющему свои позиции. Какие же особенности характеризуют socializing psychogenic mode (XIX – середина XX века)?

Социализирующему психогенному стилю соответствует тревожный тип личности, использующий типичные для него защитные механизмы. Тревожная личность испытывает неудовлетворенность из-за позаимствованных жизненных ценностей, теряет свою индивидуальность в группе, чувствует дискомфорт от неполноты чувств, хотя и не признается в этом. В социализирующем стиле на ранних стадиях воспитания родители уже не столько пытаются овладеть воле ребенка (как в предыдущих стилях), сколько стараются натренировать ее, подтолкнуть на правильный путь. Ребенка учат приспосабливаться к обстоятельствам, социализируют. Главной целью такого воспитания является адаптация индивида в социум, главным мерилом становится полезность для общества (в целом) или для собственной группы (в частности).

Детские воспоминания Сергея Юльевича являются характернейшим примером социализирующего стиля. Как только Витте начинает рассказывать о своих детских впечатлениях, будь то прогулки верхом или описание людей, его мысль тут же переключается на социально-политическую обстановку на Кавказе. Из «детских» воспоминаний Витте многое можно узнать о политике на Кавказе в период наместничества, о самих наместниках, о национальном вопросе. Рассказывая о каком-нибудь человеке, Витте, в первую очередь, отмечает его роль в общественной жизни; например: «Теперь я хочу рассказать несколько воспоминаний относительно тех лиц, с которыми мне приходилось встречаться в детстве и юности, которые или тогда уже пользовались известностью, или впоследствии играли более или менее видную роль в делах государства» [27]. Вообще, любое воспоминание личного характера превращалось у Витте «в момент, так сказать, не личный, а более или менее общественный» [28].

В главе «Воспоминания из детства и юности», перечислив всех значительных военных и гражданских лиц кавказской администрации, Вите неожиданно заключает: «Теперь, чтобы рассказ мой был более или менее связным, я хочу рассказать постепенно о моем воспитании и образовании» [29]. О детстве и юности так ничего в этой главе сказано и не было.

Следует отметить, что о гимназических годах Витте известно меньше всего. Отчасти в этом повинен и сам «гимназист». Дело в том, что благодаря особому положению родни Сергея определили в качестве вольнослушателя единственной классической гимназии в Тифлисе. И как следствие такой «воспитательно-образовательной» политики, Витте четыре года (до седьмого класса) переходил из класса в класс, не сдавая переходных экзаменов. «Занимался я очень плохо, большей частью на уроки не ходил; приходя утром в гимназию, я обыкновенно через час-полтора выпрыгивал из окна на улицу и уходил домой...» [30] – отмечает автор «Воспоминаний».

Какие же увлечения притягивали к себе молодого гимназиста? Во-первых, как уже отмечалось, братья Витте были без ума от верхового спорта (что, вообще, считалось признаком хорошего тона на Кавказе). Во-вторых, Витте и Борис очень усердно занимались музыкой. А в-третьих, под влиянием дяди, все время упражнялись на рапирах.

Интересно отметить, что ко времени зрелого периода жизни Сергей Юльевич забудет почти все свои детские увлечения. Верхом он больше не ездил, фехтованием не занимался. Думается, газетчики отдали бы полжизни, чтобы взглянуть на огромную фигуру Витте верхом на коне или держащего в своих неуклюжих руках шпагу. Многочисленные карикатуры на министра явно были бы менее эффектны на фоне реальности.

Но вот страсть к музыке Сергей Юльевич сохранил. Причем, Витте был уверен в своих музыкальных дарованиях. «В Крыму, – вспоминала дочь, – гуляя в горах, прислонится бывало к скале, положит руку на сердце и запоет арию Русалки «У этих грустных берегов». Выходило пискляво, звучало неприятно. Терпеть не могла» [31].

Наконец, гимназисту Витте исполняется шестнадцать с половиной лет и он сдает выпускной экзамен, чтобы поступить в университет. Вот его собственные слова об этом событии: «Я держал экзамены чрезвычайно плохо, и, если бы не учителя гимназии, которые в течение 4 лет к нам ходили и, конечно, получали при этом соответствующее вознаграждение, я, вероятно, никогда бы экзаменов не выдержал, а так, еле-еле, с грехом пополам, я получал только самые умеренные отметки, которые мне были необходимы для того, чтобы получить аттестат» [32].

Забавный инцидент произошел на экзамене французского языка. Так как в семье Витте большей частью говорили по-французски, то Сергей и Борис были уверены, что, по крайней мере, этот предмет они сдадут хорошо. Но случилось следующее: братьям поставили по «3», а им казалось, что именно учителя «выговаривают французские слова, так сказать, как «коровы»...» [33]. К тому же, дело осложнилось непристойным поведением учеников, которые после экзаменов бросали в учителей грязью и отпускали на их счет ругательства. В итоге, за поведение братьям поставили по единице, и с аттестатом об окончании гимназии они отправились с родителями в Киевский учебный округ, причем, это был первый выезд Сергея Витте с Кавказа.

Здесь стоит отметить известную особенность российских классических гимназий: из 29 часов в неделю 18 отводилось на изучение языков (русского, латинского, греческого, французского и немецкого). Кстати, несмотря на то, что гувернер Витте был немец «...немецкий язык мне никогда не давался... я немецкому языку не научился, т. е. на немецком языке не говорю» [34]. Слабое знание европейских языков останется для Витте проблемой как общеобразовательного, так и светского фактора на государственной службе, за что не раз будет подвергнут критике: «Он очень слабо владел французским языком, совсем не знал немецкого...» [35].

Во время поездки семейства Витте в Киев произошло следующее событие: брат отца, сенатор Витте, был переведен с повышением, в Варшаву и помогать молодым людям уже не мог. Тогда решено было остаться в Одессе при Ришельевской гимназии. Об этом учебном заведении следует сказать особо. В 1817 году гимназия и «Благородный институт» были преобразованы в Ришельевский лицей. «Лицей был открыт на средства, пожертвованные бароном Штиглицем. Герцог де Ришелье подарил лицею свою пенсию» [36]. В самое короткое время в Одессу стали посылать детей знатнейшие аристократические семейства. В 1862 году лицей был преобразован в Императорский Новороссийский Университет.

По правилу приема в университет абитуриент должен был быть не моложе 17 лет, таким образом, Сергею, недоставало полгода, и он начал ходить в гимназию. Родители уехали, и молодые люди впервые остались одни. И в этот критический момент своей жизни у Витте проявился тот характер, который в дальнейшем будет только крепнуть. «Когда мы остались одни, у нас, в сущности у меня, явилось сознание того, что я никогда ничему не учился, а только баловался и что, таким образом, мы с братом пропадем. Тогда у меня явилось первый раз сознание и соответственно с этим проявился и собственный характер, который руководил мною всю мою жизнь, так что вплоть до настоящего времени я уже никогда не руководился чьими-либо советами или указаниями, а всегда полагался на собственное суждение и в особенности на собственный характер» [37].

В первую очередь Витте уговорил брата переехать в Кишинев. Затем был найден учитель математики, некий Белоусов. Новый преподаватель был хороший человек и педагог, но имел один порок – он пил; так что Витте с братом опять явились свидетелями семейных сцен. Однако, несмотря на нездоровую атмосферу для обучения, у Витте начали постепенно проявляться его будущие большие способности к математике. И в результате усердных полугодичных занятий Витте по всем физико-математическим предметам (арифметика, геометрия, алгебра, физика, математическая физика, метеорология, физическая география, математическая география) получил «5». Сам директор гимназии Яновский экзаменовал Сергея Юльевича и, как следствие его покровительства, по другим (не математическим) предметам Витте, что называется «протащили».

Вернувшись в Одессу, братья Витте поступили в университет, а на первые же каникулы отправились к родным на Кавказ. Но дома их ждали неприятности. Андрей Михайлович Фадеев скончался, когда ему было за 70 лет. Для Витте это был тяжелый удар, ведь он был любимцем деда, да и сам его очень любил. К тому же, несколько лет до этого на глазах молодого Сергея умерла бабушка, которая последние годы провела в кресле из-за паралича. А уже после первого года обучения, на следующих каникулах, Витте вновь получает грустные известия, на этот раз о кончине отца. Таким образом, потеряв главных членов семьи, братья перевозят мать и сестер в Одессу, где окончательно и поселяются.

Известно, как горячо любил граф Витте Украину, искренне называя ее своей второй родиной. При каждом удобном случае посещал и Киев, и Одессу, где у него было много друзей и знакомых. Они в свою очередь при каждой нужде или беде ехали в Петербург к Сергею Юльевичу, твердо зная, что он обязательно поможет, выкроит для них из плотно заполненного государственными делами времени свободную минутку.

Как же сильно должны были шокировать петербургскую бюрократию манеры, поведение и, главное, речь (на которую наложили отпечаток южнорусские губернии) Сергея Юльевича, когда он появился на горизонте власти. На долгие годы его своеобразный провинциальный имидж станет неким раздражителем для сановного Петербурга и радостной находкой для газетчиков. Но это в будущем, а сейчас молодой человек становится студентом университета.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456




Интересное:


Мобилизация населения в красную и белую армию в период гражданской войны - сравнительный анализ
Общественные движения в России в царствование Александра 1 и Николая 1
Кустари в теории, стратегии и тактике большевиков от империализма до НЭПа
Об османском влиянии на Российскую государственность
Большая общеевропейская война и финансово-экономический потенциал России 19-20 век
Вернуться к списку публикаций