2017-05-21 12:27:02
ГлавнаяИстория и историография — Психоисторическая характеристика жизненного пути П.А. Столыпина



Психоисторическая характеристика жизненного пути П.А. Столыпина


В 1881 году Петр Столыпин поступил на естественное отделение физико-математического факультета Петербургского университета. Это было время расцвета высших учебных заведений в России, отличавшихся элитарной системой (преимущественно дворянской) образования и воспитания. Неповторимая атмосфера университета, творческая среда столицы, замечательные преподаватели – все это, несомненно, благотворно повлияло на становление личности молодого студента. Однако переломная эпоха (после убийства 1 марта 1881 года императора Александра II) внесла свои коррективы в формирование мировоззрения Столыпина. Осознание ценности национальной традиции все сильнее стало проникать в умы отдельных интеллигентных людей, к которым относился и Петр Аркадьевич. В литературе тех лет часто противопоставлялись мятежное поколение, сформировавшееся в 60-е годы, и законопослушное, практическое поколение 80-х годов. Столыпин, несомненно, был типичным «восьмидесятником».

О студенческой жизни Столыпина известно очень немного. А ведь «юность – это возраст окончательного установления доминирующей идентичности эго» [15], когда одни молодые люди капитулируют перед кризисом, а другим удается разрешить кризис, самоотверженно участвуя в общественной или идеологической работе. Несколько интересных, но сомнительных фактов приводит в своих воспоминаниях старшая дочь Столыпина Мария: «Кончил он естественный факультет Петербургского университета, и экзаменовал его, наряду с другими, сам Менделеев. На одном из экзаменов великий ученый так увлекся, слушая блестящие ответы моего отца, что стал ему задавать вопросы все дальше и дальше; вопросы, о которых не читали в университете, а над решением которых работали ученые. Мой отец, учившийся и читавший по естественным предметам со страстью, отвечал на все так, что экзамен стал переходить в нечто похожее на ученый диспут...» [16]. Вообще, степень подготовки российских студентов была просто фантастической, если сравнить с Западной Европой. Князь Кропоткин, прожив двадцать лет в Англии, писал своему другу профессору Джеймсу Мейвору: «Но, к сожалению, есть ли в мире что-нибудь глупее, чем британская система университетского образования?? ...все сводится к получению отрывочных знаний лишь в одной узкой области науки, я действительно не могу не испытывать впечатления, что передо мной находится какой-то средневековый студент. Ни физики, ни химии, ни астрономии, ни теории теплоты, ни теории света и электричества, ни теории упругости, ни высших разделов геометрии, ни статики и динамики... Мы все это изучали в Санкт-Петербурге» [17]. Поэтому, даже если приведенный выше дочерью эпизод с Менделеевым несколько преувеличен, то ставить под сомнение широкие познания молодого студента Санкт-Петербургского университета нет никаких оснований.

Многие шизоидные личности в раннем периоде полового созревания переживают непродолжительный расцвет всех своих способностей и эмоций на почве повышенной возбудимости темперамента, что очень часто приводит к ранним бракам. Пример со Столыпиным весьма характерен в этом отношении: в возрасте двадцати двух лет он делает предложение Ольге Борисовне Нейгардт. Вот, что пишет об этом периоде своих молодых родителей их первая дочь Мария: «Мой отец женился очень молодым... Часто потом мои родители вслух при мне вспоминали этот первый год своей на редкость счастливой супружеской жизни. Когда я была старше, мой отец сам рассказывал о том, какой редкостью был в те времена женатый студент и как на него показывали товарищи: «Женатый, смотри, женатый». Когда сдавались последние экзамены, мама, волнуясь больше папа, сидела в день экзаменов у окна, ожидая его возвращения. Подходя к дому, мой отец издали поднимал руку с открытыми пятью пальцами – значит, опять пять» [18].

По некоторым сведениям в пору университетской жизни Столыпин пользовался авторитетом среди своих сверстников и даже более старших студентов. У Столыпина собирался литературный кружок, который посещал поэт Апухтин и «многие представители петербургского света» [19]. Петру Аркадьевичу нравилась поэзия А.К. Толстого и проза И.С. Тургенева: «...его первым подарком своей невесте был альбом с иллюстрациями к «Запискам охотника»» [20].

27 октября 1884 года молодой Столыпин начинает свою государственную службу в департаменте земледелия и сельской промышленности, а через год в 1885 году Советом Императорского Санкт-Петербургского университета утверждается кандидатом физико-математического факультета. В дипломной работе Столыпин рассматривал «табачные культуры, возделываемые в южной России» [21], что довольно любопытно, так как сам Петр Аркадьевич не курил. Но интерес Столыпина к сельскому хозяйству был уже в молодости искренним, чему, несомненно, способствовало влияние дяди – Дмитрия Аркадьевича Столыпина «пылкого поклонника социологии О. Конта» [22]. Занимаясь систематизацией сельскохозяйственной литературы, Столыпин написал «Указатель книг, журнальных и газетных статей по сельскому хозяйству за 1886 год» [23], где представлен перечень работ о фермерских крестьянских хозяйствах, о проектах выкупа земель у общины с помощью Крестьянского банка, о политике переселения. Таким образом, приоритеты молодого Столыпина ясно проявились уже в ранний период его служебной карьеры.

В 1889 году Столыпин переходит на службу в министерство внутренних дел и назначается Ковенским уездным предводителем дворянства. О его деятельности на этом посту почти ничего не известно, а документы, относящиеся к начальному периоду службы, в государственных архивах не сохранились. В этом же году скончалась мать Петра Аркадьевича.

Сразу по приезде в Ковно (ныне Каунас) молодой предводитель уездного дворянства с головой окунулся в дела. По воспоминаниям дочери Марии: «Весь день мой отец был занят: то работал у себя за письменным столом, то был в присутствии, то на заседаниях... ко всякому делу папа относился с исключительным вниманием и уважением» [24]. Сам Петр Аркадьевич в письме к жене делает отступление, которое подтверждает слова дочери: «Теперь 9 1/2 часов вечера, я кончил подписывать бумаги... а теперь надо больше уменья и уменья быть общительным, сохраняя авторитет и престиж» [25].

Нетрудно догадаться, что предметом особой заботы Столыпина были аграрные вопросы: создается сельскохозяйственное общество, закладываются основы сельскохозяйственной школы, строят народный дом. За заслуги в деле благоустройства уезда «28 мая 1890 года он назначается Почетным мировым судьей в Ковенском уезде» [26].

20 марта 1891 года рождается вторая дочь Наталья, а 15 декабря 1892 года третья – Елена. Семейная атмосфера того времени передана в мемуарах старшей дочери: «Но вообще вечера, когда родители уезжали из дома, были редки... Еще реже случалось, чтобы папа и мама проводили вечера в гостях... мой отец всегда уделял часок нам детям. После сказок, игр и разговоров... папа садился за письменный стол: что-то писал, что-то подписывал. Приходил секретарь с бумагами и долго, стоя рядом со столом, о чем-то мне непонятном докладывал и клал перед папа бумаги для подписи. Годами помню я ту же картину по вечерам: мой отец за письменным столом, моя мать на диване с работой» [27].

Полгода семейство Столыпиных проводило в своем литовском имении Колноберже, расположенном неподалеку от Ковно. Облик отца семейства и предводителя местного дворянства, мужчины сорокалетнего возраста можно описать следующим образом: серьезен, внимателен, добросовестен, пунктуален, гостеприимен, дружелюбен. И что примечательно: Столыпин не любил охоты, вина и табака – этих непременных людских слабостей для начала XX века. Столыпин не раз говорил в кругу своих близких, что он «враг всяких привычек, так как привычки лишают человека свободы» [28].

Добросовестная служба в Ковенской губернии не остается незамеченной властями: Столыпин успешно продвигается по службе в чинах, получает ордена и медали, ему присваивают звание Камергера Двора Его Величества. В Литве рождаются еще две дочери: 19 августа 1895 года – Ольга, а 31 октября 1897 года – Александра. Несомненно, спокойная атмосфера Ковенского периода способствует нормальной супружеской жизни. Дети рождаются здоровыми, но у Ольги Борисовны происходит упадок сил, а главное – появляются первые признаки нервных срывов, возможно, связанных с заботами по уходу за дочерьми. В письме Столыпина от 22 июня 1899 года чувствуются нотки особой заботы о состоянии супруги, которые в дальнейшем будут очень часты: «Отдохни... сколько тебе терзаний из-за детей» [29]. Известно определенно, что последних девочек кормили молоком кормилицы.

В 1899 году Столыпин был назначен Ковенским губернским предводителем дворянства. Дворяне Ковенского уезда в знак признательности своему бывшему предводителю задумали 29 июня (день Ангела у Петра Аркадьевича) поднести ему «серебряный бокал с аллегорическими фигурами великолепной работы» [30]. Столыпин так описал свое состояние в этот период: «Мне приятно, что они стараются сделать мне удовольствие и что мне удалось внушить им добрые чувства... Достанется ли умения и впредь... и что-либо оставить по себе хорошее? Ведь до сих пор я служил себе просто, исполняя свои обязанности...» [31].

В 1898 году состоялась свадьба сестры Ольги Борисовны Анны с Сергеем Дмитриевичем Сазоновым (будущий министр иностранных дел).

В августе 1899 года Столыпин уехал к отцу в Москву. Весь месяц он пишет трогательные письма жене: «...все думаю о тебе и о моей глубокой привязанности и обожании к тебе... без вас я как-то не чувствую почвы под ногами. Грустно быть оторванным от вас» [32]. Не проходит и дня, чтобы Столыпин не вспомнил о своей семье, он буквально забрасывает жену письмами с тревожными вопросами: «Особенно мне грустно совсем быть без известей из дому... Для меня было просто ударом, когда на телеграфе мне сказали, что на мое имя нет телеграммы. Я просто не хотел верить и перерыл весь телеграф... Опять наверное неаккуратность телеграфа, так как слишком грустно было бы думать, что у нас неблагополучно» [33]. Получение первых весточек от жены Столыпин принимает с огромным восторгом и немедленно садиться писать ответ: «В среду я почтою получил твою телеграмму и полегчало на душе – вечно этот телеграф запаздывает. В воскресенье 22-го наконец получил первые твои письма, а ведь выехал 10-го. А ведь сердце так к вам и рвется – легко ли 12 дней оставаться без известей?» [34].

31 августа 1899 года Столыпин пишет жене письмо из Москвы: «Папа я нашел сравнительно бодрым, все возится с желудком и говорит о поездке в Вену... не хочется писать, так как в губах уже предвкушение сладких поцелуев в дорогие губки» [35]. С этого времени, вплоть до переезда в Саратов, Столыпин больше с семьей надолго не расставался.

Дата 30 мая 1902 года явилась неким рубежом, отделившим «счастливую семейную жизнь в Ковне» [36], от нового периода в судьбе Столыпина, а именно: назначение на пост Гродненского губернатора. С этого года Столыпин уже не мог уделять семье много времени, его кипучая энергия была направлена исключительно на работу, «так что мои младшие сестры не знают, что такое прогулки с папа, разговоры и чтение с ним» [37] – писала старшая дочь Мария.

Интересно, что гродненский период деятельности Столыпина совпал по времени с началом работы Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности, во главе которого стоял министр финансов Сергей Юльевич Витте. В соответствии с программой Совещания, во многих уездах и губерниях России создавались местные комитеты о нуждах сельскохозяйственной промышленности, имевшие целью сбор предложений по скорейшему подъему деревни и улучшению положения крестьянства. Со своей стороны, местные комитеты организовывали заседания, на которых заслушивались выступления землевладельцев, купцов, крестьян. «Материалы таких заседаний публиковались отдельными томами, по губерниям. Вышел в свет и том заседаний гродненского комитета... в нем имеются стенограммы выступлений председателя Комитета – П.А. Столыпина» [38].

Столыпин был губернатором в Гродно до весны 1903 года, затем его назначают губернатором в Саратов. 26 марта новый губернатор прибыл и вступил в должность. Его семья до постройки нового дома вынуждена была оставаться в Колноберже. К тому же, Ольга Борисовна ждала ребенка и 20 июня 1903 года рождается долгожданный сын Аркадий. Несмотря на радость родителей, можно предположить, каких героических усилий стоило это рождение матери: Столыпин в письме из Саратова 13 августа пишет: «Меня по правде смущает твоя боль в паху... Пусть не гнетут тебя мрачные мысли и предчувствия» [39]. Но разлука супругов все время омрачается: то у Марии плохо с ушами, то Александре нужна операция, то у маленького Аркадия проблемы с животиком, да еще ремонт нового дома все никак не мог закончиться. На мрачное состояние Петра Аркадьевича сильно подействовал приезд астраханского губернатора, у которого умерла жена. Это вызвало у Столыпина следующее восклицание: «Душка не умирай! Я так хочу с тобою жить и целовать тебя» [40].

Наконец, томительное ожидание закончилось – супруга с детьми, слугами и багажом прибыла в Саратов. Вот как описывает этот период старшая дочь: «А сам Саратов. Боже, как он мне не понравился! Кроме счастья видеть папа, все наводило на меня здесь уныние и тоску... Дом наш всем полюбился – просторный, с красивыми большими высокими комнатами, весь новый, чистый, и, о радость! – оснащенный электричеством. Но мама этого новшества не признавала и завела у себя на письменном столе керосиновую лампу. Говорила, что электричество портит глаза... Одним словом, жизнь налаживалась. Одно, к чему трудно было привыкнуть – это к тому, что папа так мало мог принимать участия в нашей жизни... Полчаса отдыха после обеда, во время которого он с мама ходил взад и вперед по зале, и потом полчаса за вечерним чаем – вот и все. Все остальное время он работал» [41].

21 января 1904 года начинается русско-японская война. Новый саратовский губернатор и не предполагал, какими последствиями для его губернии, да и для всей России, обернется начавшееся на Дальнем Востоке столкновение с Японией. Неудачная восточная кампания, стоившая уже в первые дни многочисленных жертв, требовала мобилизации людей и материальных ресурсов все в больших размерах. Страна медленно разворачивалась, собираясь с силами для реванша. Губернаторы приезжали в Петербург докладывать о положении дел, принятых мерах и перспективах. В начале марта 1904 года в столицу с отчетом отправился и Столыпин. Проездом Петр Аркадьевич заехал в Москву к матери: «Мама очень ласкова и добра и с интересом слушала мою беседу... насчет нашего отряда Красного Креста» [42]. Уже 2 марта Столыпин в Санкт-Петербурге: «Сегодня сидел полтора часа у Плеве, в кабинете у него полторы минуты, так как он сказал, что желает выслушать меня более подробно и назначит особый час... Он спросил меня с улыбкою, какое мое общее впечатление и синекура ли Саратовская губерния?» [43]. Интересна промелькнувшая в письме нотка ревности у Столыпина: «Вчера обедал у Штюрмера, там было 5 губернаторов и между прочим Пензенский Хвостов, который тебя называет Ольгою Борисовною и хвастается, что с тобою танцевал» [44].

Несмотря на быстрый приезд из столицы, 10 марта Столыпин уже выехал в Саратов, семье вновь пришлось расстаться: Ольга Борисовна вместе со всеми детьми уезжает в Колноберже. Губернатор опять остается в одиночестве, к тому же, младший брат Александр Столыпин, пристрастившись к алкоголю и будучи совершенно невменяемым, доставляет дополнительные неприятности Петру Аркадьевичу. Если обратиться снова к письмам Столыпина из Саратова, то нашему взору предстанет следующая картина:

18.05.1904. «Вот я сегодня вошел в наш дом, счастливый наш дом, мне стало так горько и грустно и я подумал, что мы напрасно себя мучим расставанием – жизнь коротка, а мы все в разлуке!» [45];

22.05.1904. «...после обеда брожу один по улицам полчаса» [46];

27.05.1904. «Я просто не могу выдержать своего тюремного заключения» [47];

30.05.1904. «Верно очень уж вы измучены и нервы раздражены. Как видишь из моих писем, у меня тут тоже кроме неприятностей ничего» [48];

31.05.1904. «Такое легкое сегодня от тебя письмо, что у меня соловьи на сердце запели. Так мило ты пишешь о том, что Адя теперь довольно потягивается и улыбается... в работе забываю тосковать о тебе и детях. Как останусь один, взгляну в окно на Волгу и вспоминаю нашу прогулку на пароходе, нашу милую жизнь. Мне приятно слышать от злых саратовцев комплименты насчет моего председательствования – говорят, что земцы хвалят, как я веду заседания и самые крайние довольны» [49].

Июньские письма продолжают психологическое настроение прошлого месяца:

2.06.1904. «Я очень много приложил трудов, но без тебя рад был забыться в работе. Все очень меня благодарили за беспристрастие и умение. И кажется это искренно, так как ты знаешь, как тут на комплименты скупы и мало любезны... Трудно тут, Олинька, тут надо быть не только администратором, но и ловцом людей, а в этом отношении удача трудно достижима...» [50];

6.06.1904. «Твои теплые письма меня чаруют: кроме тебя и вне тебя для меня ничего нет и весь мой мир в тебе... И как ты можешь думать, что я на тебя сержусь. Быть огорченным не значит быть сердитым, а теперь и огорчения никакого нет» [51].

В середине месяца у Ольги Борисовны обострились боли в позвонках, что, по-видимому, явилось причиной ее мрачного состояния с явными неврозами смертельной тематики. Столыпин, чувствительно переживая нервное состояние жены, писал:

16.06.1904. «Так мне больно, что у тебя позвонки болят и в руку стреляет и не нравится, что ты нас причисляешь к патриархам и грозишь близостью могилы. Все придет в свое время, я хочу, чтобы мы умерли с приятностью, поставив всех детей на ноги и самого крошку Адиньку увидели уже сложившимся, хорошим человеком. А пока беспокоюсь, почему это он отказывается от всякой пищи, кроме молочной и не ползает еще?» [52];

18.06.1904. «Целый месяц я исключительно посвящу тебе: разговоры с тобою, чтение с тобою, прогулки с тобою... только не заболей ты у меня раньше – так я боюсь за тебя с твоими измученными нервами... мне все кажется – лишь бы до моего приезда ты выдержала хорошо, а там я уж сумею сохранить тебя и укрепить твои нервы» [53];

19.06.1904. «...сегодня суббота, нет докладов... и мне особенно как-то одиноко, недостает тебя... Ты пишешь про свой сон. Но душа твоя не готова для смерти, а шесть маленьких душ на твоем попечении и заботе, чтобы души эти не погасли. А маленький душенька со своими башмачками меня приводит в восторг. Но он растет, и мне хочется еще одного, совсем маленького!» [54].

С этого периода сохранился фотографический снимок Саратовского губернатора, о котором жене было написано следующее: «Он (т.е. фотограф) так упрашивал – уверял, что это будет лучшим моим портретом, что я согласился, думал, что ты любишь мою рожу» [55]. Но ощущение потерянности, а также экзистенциальной запертости не покидали Петра Аркадьевича:

20.06.1904. «Мне без тебя так тяжело и временами тоскливо ужасно. Вчера как-то вечер был такой тяжелый перед грозою, я пошел гулять в парк – ни души знакомой. Только из-за каждого куста вытягиваются городовые и пристава» [56];

21.06.1904. «Счастлива ли твоя жизнь? Так хотелось бы сделать тебе рай на земле. А вот сегодня ты грустна и наверное плакала, так как уехала наше сокровище Матя... Сегодня вышлю тебе 4 фунта шоколада от Манна, только что им полученного из Швейцарии. Кушай на здоровье, ты его любишь... Сегодня мерзко. Весь день сижу дома. Часов в 9 пойду побродить по улицам» [57].

Поражения на Дальнем Востоке значительно обострили обстановку в стране и у Столыпина вырывается эмоциональная фраза, красноречиво говорящая о его отношении к русско-японскому конфликту: «Боже, какое страшное бедствие эта война» [58]. Однако именно неудачи на театре военных действий, вероятно, станут судьбоносны в жизни Столыпина: император Николай II во время инспекции по России 28 июня встретился в Кузнецке (ныне Пензенская область) с саратовской депутацией, возглавляемой губернатором. Столыпин, потратив огромную массу сил и энергии к подготовке встречи с царем, так измучился, что в письме к жене от 28 июня по инерции и от усталости сделал описку: написал Саратов, вместо Кузнецка, а потом исправился [59].

В семье, судя по письмам, обстановка была чрезвычайно неспокойная:

29.06.1904. «Ты все не спишь и нервная. Девочки тоже нервные. Это хорошо, что они так любят свою сестру, но меня смущает, что они две маленькие такие нервные, а ночью не спят и плачут...» [60];

30.06.1904. «Ты не пишешь, как Адина экзема. Неужели не прошла! Когда же этот кругленький начнет ползать? Он кажется лентяюшка ужасный. По-моему отнимать его рано» [61].

Последняя фраза недвусмысленно намекает на слабое состояние здоровья Ольги Борисовны, которая не смогла кормить сына грудью. Разумеется, неприятности, постоянно лихорадящие семью, отражались на состоянии самого Столыпина. К тому же, убийство в середине июля министра внутренних дел Плеве, казалось, окончательно похоронит надежду на отпуск. Но помимо согласия на августовский отпуск предстояло еще получить заграничный паспорт, потому что у старшей дочери обострились проблемы со слухом, и нужно было ехать в Вену на операцию.

18 июля 1904 года Столыпин садится на пароход. Во время своего путешествия по Волге, проезжая Самару и Симбирск, Петр Аркадьевич аккуратно извещает жену о поездке. Последние письма Столыпин пишет уже из Петербурга, где в это время отмечают рождение наследника цесаревича Алексея. Но несмотря на знаменательное событие, обстановка становится еще более кризисной: разгром Тихоокеанской эскадры и полная растерянность правительства – все это болезненно переживается Столыпиным, которому необходимо в это время уехать из России.

Но отпуск в Вене продлился всего лишь неделю, а затем губернатор вынужден был вернуться в Саратов. Вскоре из Колноберже возвращается и семья. Однако близким не удалось насладиться покоем в домашней обстановке. Весь 1905 год саратовскую губернию, как и всю страну, сотрясали волнения и забастовки. Угроза расправы с детьми вынудила Столыпина опять проститься с семейством, которое уехало в Колноберже. Снова губернатор остается один и с удвоенной энергией стремится выполнить свой долг. Он буквально загоняет себя поездками по мятежным уездам. Почти без отдыха, объезжая деревни, Столыпин впервые сталкивается с покушениями на свою жизнь.

Именно в этот период достаточно ярко проявилась отличительная черта характера Петра Аркадьевича, которую впоследствии признают многие современники – бесстрашие. «Сейчас, по прошествии века, трудно отделить правду от разных фантазий, свойственных народной молве: зачастую один эпизод обретал впоследствии несколько версий. Но свидетельства как родственников и друзей, так и противников сходились в одном: в отличие от многих других губернаторов и высших должностных лиц и чинов Столыпин не прятался за спины своих подчиненных: он сам подавал им пример действий рассудительных, смелых, скорых и, по возможности, справедливых» [62].

Если мы суммируем известные нам характерные особенности личности Петра Аркадьевича Столыпина, то получим законченный портрет тонко чувствующего аристократа с элементами темперамента чуждого миру идеалиста: «Общительность распространяется на строго избранные круги. Они крайне уязвимы и чувствительны в личных отношениях, по незначительному поводу могут оскорбиться до глубины души... В их образе мыслей лежит отпечаток благородства, аристократизма и благопристойности...» [63]. Выделяя особенно яркие черты представителей этого типа Кречмер замечает, что «...при хороших конституциональных сочетаниях могут возникнуть прекрасные типы с громадной нравственной энергией, широтой и чистотой образа мыслей» [64].

Особенно четко портрет шизоидного типа просматривается в письмах к близким, в которых «...нежность... обретает эксцентричные, сентиментальные, патетические, мечтательные и элегические черты» [65], что было хорошо заметно при рассмотрении столыпинских писем жене.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


Влияние традиций на управление сферой культуры на пороге ХXI века: история, современность, прогнозы на будущее
Борьба группировок в придворном окружении Николая II
Государство и церковь в первой четверти XVIII
Государственное обеспечение и охрана социальных прав работников милиции НКВД РСФСР
К истории англо-франко-советских переговоров летом 1939 года
Вернуться к списку публикаций