2017-05-21 11:41:39
ГлавнаяИстория и историография — Личные и деловые отношения Витте и Столыпина



Личные и деловые отношения Витте и Столыпина


Витте возлагает на министерство Столыпина ответственность за все неурядицы государства: и военно-полевые суды, введенные под давлением Николая II, в исключительных обстоятельствах; и ответственность за перлюстрацию писем, которая бытовала еще в период нахождения графа у власти; уличает премьера в корысти и карьеризме, хотя крайне рискованная стойкость Столыпина, в том числе в сложных отношениях с двором и монархом, совершенно лишают смысла такие упреки; обвиняет в покровительстве черносотенцам, которые досаждали главе правительства не меньше, чем революционеры. А главной мишенью своих нападок Витте делал именно Столыпина, который сумел удержаться у власти пять лет (кабинет Витте просуществовал полгода). К тому же, проведенные Столыпиным преобразования, в какой-то мере, были разработаны еще при Витте, и поэтому Сергей Юльевич был кровно обижен на своего коллегу-реформатора.

Интересен в этом отношении факт введения военно-полевых судов 19 августа 1906 года. Примечательно, что Столыпин не был автором указа, который разработала военная прокуратура в период, когда премьер-министром был граф Витте. Совет министров в самое тяжелое время (1905 год) признал этот проект неприемлемым, а впоследствии Государственная дума не приняла закона о полевых судах, изданного по статье 87 Основных законов. Петр Аркадьевич воспринял проект в готовом виде, дал ему свое имя, «стал как бы его приемным отцом» [23], но это не означает, что решение далось легко, и Столыпин получал удовольствие от своего управления страной с помощью правительственного террора. Сергей Юльевич Витте был убежден в этом: «Ни в какие времена при самодержавном правлении не было столько произвола, сколько проявлялось во всех отраслях государственной жизни во времена Столыпина; и по мере того, как Столыпин входил в эту тьму, он все более и более заражался этой тьмой, делаясь постепенно все большим и большим обскурантом, все большим и большим полицейским высшего порядка, и применял в отношении не только лиц, которых он считал вредными в государственном смысле, но и в отношении лиц, которых он считал почему бы то ни было своими недоброжелателями, самые жестокие и коварные приемы» [24].

О противоположных пристрастиях Столыпина рассуждали и до, и после его смерти, причем подмечали странное сочетание полнейшего полицейского произвола, с сильным характером и интеллектом. Для интровертого типа – это как раз характерная особенность, когда кажущаяся окружающим двойственность человека находит свои корни во внутренней неуверенности и пытается преодолеть эту дисгармонию путем насильного изменения внешнего мира. Отсюда и жестокость к отдельным личностям, которые рассматриваются как коварные враги и интриганы, желающие разрушить создаваемые проекты, и странное упрямство, когда, казалось бы, нужно найти разумный компромисс: «...так интровертный переходит от образа к образу, гоняясь за всеми возможностями, заключенными в творческом лоне бессознательного, и не устанавливая связи между явлением и собою» [25].

И все же, при всей непохожести средств достижения, вытекающей из разницы психологических типов, оба пытались достичь одной цели – во что бы то ни стало сохранить монархию, не допустить революционного взрыва с помощью уступок различным социальным слоям. Но если Витте в своей политике был ориентирован на западноевропейский путь развития, то Столыпин пытался найти свой, особый, русский путь. Причем, оба активно использовали силы государства в осуществлении реформ, но Витте делал упор на экономические методы воздействия, а Столыпин использовал административные ресурсы. Это прослеживается в их видении путей перехода от общинного к частному землевладению. Если Витте высказывался за постепенный, без принудительности переход на хутора, то Столыпин предлагал этот процесс ускорить административными методами, то есть коренное различие к проблеме для них было вопросом метода: экономический и юридический у Витте и политический и экономический у Столыпина.

Как отозвался о законе 9 ноября 1906 года граф Витте: «В основе этого проекта положен принцип индивидуального пользования. Вообще, проект этот, в сущности, заимствован из трудов Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности, но исковеркан постольку, поскольку можно было его исковеркать после того, как он подвергся хирургическим операциям в полицейских руках. Индивидуальная собственность была введена так, как высказывалось и сельскохозяйственное совещание, но вводится она уже не по добровольному согласию крестьян, а принудительным порядком» [26].

В этой связи интересно сопоставить два типа мировоззрения: городского и сельского. Сергей Юльевич Витте был «типичным горожанином, то есть купцом, промышленником, и все близкое к земле ему было чуждо и значения для него не представляло» [27]. При всем своем разностороннем уме Витте имел весьма слабое представление о потребностях сельского хозяйства, да, к тому же, испытывал определенное нерасположение к поместному дворянству. Для современников эта черта не осталась не замеченной: «...он был всегда далек от нужд деревни...» [28], а это, в свою очередь, отражалось на принятии многих государственных решений.

Петр Аркадьевич Столыпин был типичный провинциальный землевладелец-помещик. Раз в год, в одиночку, Столыпин объезжал свои земельные владения, которых, в результате всех наследований, покупок и продаж оказалось около 7450 десятин земли. Переписка с женой Ольгой Борисовной и записная книжка для записи личных расходов [29] показывают нам заботливого хозяина и неплохого специалиста в области сельского хозяйства.

Основываясь на личном опыте административно-хозяйственной работы в Ковно, Гродно и Саратове и собственных сельскохозяйственных пристрастиях, Петр Аркадьевич, смог разработать свой собственный подход в деле землеустройства крестьян. К тому же, оценивая роль графа Витте в деле укрепления хозяйственной жизни страны, Петр Аркадьевич избегает грубых выпадов против своего предшественника и довольствуется критическим осмыслением произведенных перемен: «Граф Витте... хотя и являлся крупным государственным деятелем и Россия многим обязана ему как бывшему министру финансов в проведении им многих финансовых реформ, но все же он не нашел тех правильных путей, по которым давным-давно можно было бы обогатить государство и население и создать тот необходимый государственный бюджет, при котором можно было бы не только использовать все богатства недр земли России, но и полностью провести в жизнь все культурные и экономические нужды населения» [30].

Однако больше всего Витте негодует по поводу того, что Столыпин «по соображениям личным, не будучи в состоянии уничтожить Манифест 17 октября 1905 года, постепенно его коверкал и коверкал в направлении политического распутства» [31]. Сергей Юльевич жестко критикует Столыпина за третьеиюньский закон, изменивший порядок выборов в Думу, и проведение земельной реформы, которые после неудачных полумер хитрого графа совершили решительный поворот к устройству жизни в стране.

Современники давно подметили, что Сергей Юльевич был большой любитель собирать сплетни и слухи, а потом выдавать их чуть ли не за истину в последней инстанции. В отношении Петра Аркадьевича таких «истин» множество. Например, увольнение князя Гагарина с должности директора Политехнического института (назначенного, кстати, по протекции Витте) оценивается фразой княгини Гагариной: «Вот никогда бы не подумала, чтобы Петя, в конце концов, сделался таким подлецом» [32]. Другой характерный факт касался закрытия католического пансиона-монастыря около Варшавы. После вмешательства императрицы Марии Федоровны меры по закрытию этого заведения были сняты. Витте ехидно заметил по этому поводу: «Хорошо управление, где целое учебное заведение... может быть открыто или закрыто потому, как относится к этому вопросу Столыпин, или, иначе говоря, как в данный момент у него действует желудок» [33].

Натянутые отношения сложились у Витте и со всем семейством Столыпина, особенно по линии жены (в девичестве Нейдгардт). Сергей Юльевич так объясняет это положение: «После 17 октября я должен был его сменить (одесского градоначальника Нейдгардта), через что в нем и его сестре, супруги нынешнего премьера Столыпина, я нажил себе врагов» [34].

Но главный акцент в своей критике граф Витте делает на деятельности Столыпина как главы правительства. Витте критикует Столыпина за проведение важнейших реформ по 87 статье Основных законов при роспуске законодательных палат: «Одним словом, на основании этой статьи, бессовестно коверкая настоящий и совершенно ясный смысл ее, он начал перекраивать Россию» [35]. Главное зло Сергей Юльевич усматривал во введении военно-полевых судов, когда «открывался полный произвол администрации в применении смертной казни» [36]. Также, Витте очень болезненно воспринимал изменение положения о выборах в Государственную думу: «Явился и галантный, обмазанный с головы до ног русским либерализмом, оратор школы русских губернских и земских собраний, который и совершил государственный переворот 3 июня 1907 года...» [37].

Незнакомому с эволюцией взглядов и принципов Витте, некоторые суждения графа могут показаться объективными и справедливыми. Но если откинуть эмоции и обратиться к существу противоречий, то Витте ставит в вину Столыпину смелость, с которой он берется за решение проблем, ждавших, как следует со слов самого Сергея Юльевича, «десятки лет своего осуществления» [38] – неотложных проблем для страны. При анализе этого расхождения во взглядах Витте и Столыпина невольно напрашивается вывод о том, что «дело не столько в фактическом нарушении или неверном употреблении 87-й статьи, сколько в осознании серьезности положения, в верной оценке общей ситуации, наконец, личной искренности, принципиальности и ответственности – то есть в личных качествах противников» [39].

Не особенно церемонясь, Сергей Юльевич объясняет успехи Столыпина как результат двух несчастий: смерти генерала Трепова и взрывом на Аптекарском острове. Первое событие укрепило влияние Столыпина на государя, а второе породило симпатии к Петру Аркадьевичу со стороны населения. Но самое оригинальное в рассуждениях Витте о Столыпине касалось семейных отношений последнего. Сергей Юльевич искренне считал, что: «Супруга Столыпина делала с ним все, что хотела; в соответствии с этим приобрели громаднейшее значение во всем управлении Российской империи, через влияние на него, многочисленные родственники, свояки его супруги» [40]. Витте упорно доказывал, что назначения на высокие государственные должности происходили вследствие покровительства семьи Столыпина кому-либо, как, например, назначение министром иностранных дел Сергея Дмитриевича Сазонова. Сам Сазонов обиженно отмечал по этому поводу: «О том, как состоялось мое назначение в преемники Извольскому, я не могу говорить подробно, так как не считаю этот предмет заслуживающим особого внимания. Могу сказать только, что в этом вопросе, вопреки утверждению графа Витте, П.А. Столыпин не играл никакой роли. Я упоминаю об этом факте лишь потому, что считаю долгом снять с памяти этого замечательного человека обвинение в соображениях семейного свойства...» [41].

Любопытно, что, обходя стороной тему многочисленных покушений на премьер-министра Столыпина или ставя их под сомнение, Витте в своих «Воспоминаниях» акцентирует внимание будущих читателей на переживания за собственную жизнь: это даже выделено в отдельную главу (Глава сорок девятая [42]). Для характеристики Витте примечательно, как он использует случай с покушением, чтобы побольнее уколоть Столыпина. Дело в том, что в доме Витте было обнаружено взрывное устройство, но дело раскрыто не было и даже не принималось всерьез Николаем II. После прекращения следствия Витте, досконально изучивший свое трехтомное дело и заручившись поддержкой опытных юристов, обращается к Столыпину с претенциозным письмом, написанным ядовитым, вызывающим стилем. Реакция премьера, по словам самого Витте, была адекватной: «Из вашего письма, граф, я должен сделать одно заключение: или вы меня считаете идиотом, или же вы находите, что я тоже участвовал в покушении на вашу жизнь? Скажите, какое из моих заключений более правильно, т. е. идиот ли я, или же я участвовал тоже в покушении на вашу жизнь?» [43]. От ответа граф Витте, разумеется, уклонился.

В дальнейшем, по настоятельной просьбе Сергея Юльевича, этим вопросом вынужден был заниматься не только премьер, но и весь Совет Министров, и даже сам император, который наложил резолюцию: «...что он не усматривает неправильности в действиях ни администрации, ни полиции, ни юстиции и просит переписку эту (Витте со Столыпиным) считать поконченной» [44].

Последние года премьерства Столыпина были для него особенно конфликтны. Различные правительственные мероприятия, вносимые на рассмотрение в Государственный совет, встречали яростное сопротивление графа Витте, который в свойственной ему резкой, а порой даже грубой, манере пытался блокировать столыпинские преобразования. Причем, критика Витте часто сбивалась на примитивно-эмоциональную сферу, что вызывало недовольство окружающих. Всем было ясно, что Витте любым способом пытается настроить членов Государственного совета против премьер-министра. Рассказывая о своем выступлении в Государственном совете по поводу штатов морского генерального штаба, Сергей Юльевич амбициозно отметил значение этой речи, «чуть-чуть не свалившей все столыпинское министерство с ним – Столыпиным – во главе» [45].

Приведем еще один пример оппозиции Витте в Государственном совете, когда, выступая по вопросу постройки Амурской железной дороги, знаменитый реформатор-железнодорожник заявлял: «Нам до поры до времени гораздо выгоднее оставить наш Амурский край в том положении, в каком он находится – полудиком, малонаселенном, нежели поднять искусственно-экономически чрезвычайное кровообращение в этом крае; кровообращение, основанное на чуждой нам крови китайцев, корейцев и иностранцев» [46]. Доказывая неприемлемость правительственного проекта, граф Витте также говорил о непосильных расходах для России, которые совершенно бессмысленны. Генерал Редигер по этому поводу высказался довольно трезво и прагматично: «Я лично думаю, что главная причина его оппозиции заключалась в том, что постройка Китайской железной дороги являлась ошибочной. На одном выходе в Царском селе я старался убедить Витте, что и в финансовом отношении постройка Амурской железной дороги не будет убыточной... Но он упорно стоял на том, что это предприятие напрасно разорит Россию» [47].

Владимир Николаевич Коковцов в своей беседе с Сергеем Юльевичем Витте упомянул о разговоре с японским посланником бароном Мотоно, который отмечал, что: «...о нашем решении приступить к постройке Амурской дороги, он (то есть барон Мотоно) выразился даже, что эта мера должна была быть нами давно осуществлена, и он даже не понимает, почему мы не приступили к ней тотчас после Портсмутского мира, так как у Японии осталось впечатление, что сам граф Витте предусматривал необходимость этой постройки. На это последнее замечание он (то есть Витте) промолчал и более к этому вопросу не возвращался до самого дня рассмотрения этого дела в Финансовой комиссии Совета» [48]. Дальнейшее обсуждение проекта наглядно показало всю нелепость позиции Витте, который, в силу уязвленного самолюбия, просто не мог простить Столыпину смелости в разрешении важной для страны задачи, то есть постройки железной дороги. Тот же Коковцов описал заседание комиссии в свойственной ему манере: «Как только председатель... огласил предмет обсуждения, граф Витте попросил слова и, по свойственной ему привычке, сначала вяло и нескладно, а потом, постепенно повышая тон, стал самым резким образом возражать против проекта, находя его не только неразработанным, но и совершенно ненужным, непосильным для казны и способным отвлечь внимание Росси от других, более нужных железнодорожных сооружений и различных насущных задач... Он перешел затем к критике самого проекта по существу и тут наговорил массу всевозможных соображений самого неожиданного свойства, доказывавших, прежде всего, что он просто не вчитался в законопроект, совсем не ознакомился с докладом Государственной думы, и этим только облегчил задачу правительства по защите проекта» [49].

Сенатор А.Ф. Кони, вспоминая это выступление Витте, отмечал всеобщее недовольство практически всех членов Государственного совета, которые были враждебно настроены по отношению к Сергею Юльевичу.

Возмущение достигло своего апогея, когда в заключение Витте с вызовом произнес: «К огорчению очень многих, я заявляю, что растущая волна их клевет и инсинуаций против меня никогда не превзойдет объема моего к ним равнодушного презрения» [50].



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Необходимость учреждения поста Президента в РФ в начале 90-х годов - историко-теоретический аспект
Британский парламентаризм в оценке Московских ведомостей (60-80-е 19 века)
Кустари в теории, стратегии и тактике большевиков от империализма до НЭПа
Традиции и новаторство местного самоуправления в России
Новая интерпретация истории Киевской Руси
Вернуться к списку публикаций