2017-05-21 11:41:39
ГлавнаяИстория и историография — Личные и деловые отношения Витте и Столыпина



Личные и деловые отношения Витте и Столыпина


В конце XIX – начале XX веков Российская империя переживала сложное время: при всем могуществе и величии в стране зрело глубокое недовольство современным состоянием и, главное, существовало сильное желание изменить сложившийся уклад. Реформы 1860-х годов не только всколыхнули Россию, но и вывели на политическую сцену новое поколение государственных деятелей, которые впоследствии стали определять будущее империи. В порубежную эпоху у руля управления страной побывало два человека, мысливших широко и масштабно: Сергей Юльевич Витте и Петр Аркадьевич Столыпин. При всей несхожести этих людей их объединяла убежденность в необходимости перемен, ведь оба служили идее Великой России, старались избежать революционных потрясений, были противниками военных конфронтаций.

Отношения Столыпина и Витте всегда были непростые, поскольку Сергей Юльевич крайне ревностно следил за энергичной деятельностью своего преемника. Оставшись практически не удел, честолюбивый граф первое время благожелательно относился к Петру Аркадьевичу, пытаясь даже взять на себя роль «бюрократического руководителя молодого Столыпина, но последний не хотел связывать себя с человеком, погрязшим в интригах» [1].

Как известно, Витте имел много врагов в среде черносотенцев, и поэтому Столыпин на первых порах проявлял заботу об охране высокого сановника. И, тем не менее, отношения между действующим и бывшим премьерами очень резко ухудшились уже в начале 1909 года. Поводом к всплеску неприязни послужила «самая пасквильная статья об моей жене (сплошная бесконечная ложь)» [2] – по выражению Витте, – статья, которую он прислал главе правительства с просьбой принять меры против газет, ее напечатавших. Столыпин в вежливой форме отклонил его просьбу, заметив, что «...по прочтении присланной Вами мне статьи, я приказал обсудить в комитете по делам печати, какие возможно приять меры против газет, напечатавших инкриминируемую статью.

Из прилагаемой справки Вы изволите усмотреть, что обвинение может быть возбуждено лишь в порядке частного обвинения.

Очень жалею, что не могу оказать Вам содействие в этом деле, и прошу Вас принять уверение в искреннем моем уважении и преданности» [3].

При обсуждении вопроса о возможности судебного преследования против газет «Русское знамя» и «Русская земля» Санкт-Петербургский комитет по делам печати установил невозможность использовать «как 281 ст. Уложения о наказании, так и обязательное постановление С. Петербургского градоначальника к данному случаю» [4]. Далее в справке юридически грамотно было представлено отличие статьи 281 от статьи 1535 Уложения о наказании и на основании изложенного был сделан вывод, что «в рассматриваемой статье газеты «Русская земля» могло бы быть усмотрено лишь преступление, предусмотренное 1535 ст. Уложения о наказании, причем преследование... могло бы быть возбуждено лишь в порядке обвинения с применением, по желанию потерпевшего ст. 16. разд. VII Закона 24 ноября 1905 года» [5].

Из вышеизложенного ясно видна корректная позиция Петра Аркадьевича и довольно резкая Сергея Юльевича, который, к тому же, с юридической точки зрения был не прав и действовал, как всегда в таких ситуациях, под влиянием эмоций.

Следующее типичное письмо Витте пришло из Брюсселя: он был разгневан мнением, печатно высказанным бывшим Главноуправляющим земледелием и землеустройством, государственным контролером, членом Государственного Совета П. X. Шванебахом. Письмо настолько характерное для Сергея Юльевича Витте, что стоит привести его полностью:

«Читали ли Вы интервью г. Шванебаха... Я считаю корректным сообщить Вам некоторые по сему поводу соображения. Это интервью имеет двоякое значение, общее и лично меня касающееся. Что касается общего значения, то мнения г. Шванебаха не могут иметь серьезное влияние по малоизвестности этого господина – в тех же кругах, где он известен: между теперешними и бывшими служащими Министерства финансов и финансовыми деятелями в России, то он составил себе там прочную и ненарушимую репутацию болтуна и фельетониста.

Но г. Шванебах занимает в Вашем министерстве пост Государственного контролера. Заграницею, где имя г. Шванебаха совсем не известно, читают мнение Государственного контролера Российской империи и члена Финансового комитета, как же держатели наших бумаг и сферы от которых зависит наш государственный кредит должны отнестись к сообщениям разболтавшегося министра? Они должны себе сказать, лучше хотя с большими потерями, но теперь же избавиться от всяких дел с Россиею, ибо если мнение государственного контролера и не верно, то уже тот факт, что это мнение влиятельного в финансовом отношении государственного деятеля нынешней России, достаточен, чтобы не иметь дело со страною, где могут быть подобные министры. Очень сожалею о бедном русском министре финансов, который имеет подобных ближайших по специальности коллег!

За тем по столько по сколько это интервью лично меня касается, считаю нужным сообщить Вам следующее. Со дня оставления мною поста Председателя Совета Министров, некоторые министры постоянно упражняются сообщением различным заграничным репортерам своего мнения о моей деятельности. Хотя наиболее пикантные сообщения делались анонимно (один из членов кабинета) тем не менее мне не трудно было распознать их авторов, т. к. лица эти имеют такие присущие им свойства, которые также трудно скрыть, как длинные уши в неприспособленной для таких ушей верхней покрышке.

До настоящего времени я не считал удобным давать надлежащий отпор подобным бестактным выходкам, но считаю нужным предупредить, что далее оставлять эти диверсии без соответствующего отпора я не буду. Не желая оказывать господину Шванебаху чести особого моего опровержения на его лепет, я тем не менее в ближайшее будущее вероятно не премину огласить мое мнение об его последней бестактности.

Если Вы сочтете нужным содержание сего письма передать Вашим коллегам и даже всеподданнейше доложить его Государю Императору, то я против сего ничего иметь не буду» [6].

В ответном послании Петр Аркадьевич Столыпин вынужден был снова оправдываться: «...считаю долгом сообщить Вам, что руководимое мною министерство никакого похода против Вас не предпринимало, что я лично считал бы совершенно недостойным Правительства – осуждение бывшего его главы в разговоре с корреспондентами и что, как только я узнал (до получении Вашего письма) об интервью Шванебаха, я просил его поместить в газетах заметку о том, что он говорил, как частное лицо.

Повторяю, что я считал бы безумием заниматься критикою времени Вашего управления, времени, пожалуй, самого тяжелого в истории России. В новейшей же истории Вы лицо настолько крупное, что судить вас будет история. Я же лично занят исключительно настоящим положением и это поглощает все мое время. Я твердо верю, что Вы думаете только о благе России и что поэтому мелочные уколы, которые вызвали Ваше неудовольствие, не могут вызвать с Вашей стороны никаких действий неприятных для правительства.

Меня и жену глубоко тронуло внимание Графини и Ваше к моим бедным детям, из которых девочка еще очень мучается» [7].

Примечательно, что Сергей Юльевич Витте и после этих писем пытался влиять на премьера по различным делам [8], а также использовать его в роли охранника от нападков на себя и свою супругу. Столыпин, разумеется, не взял на себя эту неблагодарную роль, чем, видимо, и навлек на себя доходящую до озлобления крайнюю неприязнь графа Витте.

Эта антипатия, по-видимому, укрепилась вследствие еще одного обстоятельства, которому уделено достаточно места в мемуарах графа Витте. Дело в том, что в Одессе, где Витте провел молодые годы, а потом играл видную общественную роль, существовала улица, названная его именем. Городские власти решили переименовать улицу Витте в улицу императора Петра I, что до крайности потрясло Сергея Юльевича, который увидел в действиях администрации происки своих врагов. Витте незамедлительно обращается к Столыпину за помощью, ездит в Одессу проверить невредимость табличек со своим именем, заручается поддержкой влиятельных бюрократов. Однако Николай II согласился на постановление одесской городской думы. Витте почему-то не стал критиковать царя, а весь свой гнев обрушил на Столыпина, хотя в мемуарах сам же отметил, что «Столыпин... прямо представил постановление Городской думы на благовоззрение Его Величества, а Его Величество почел соответственным утвердить такое постановление» [9]. Таким образом, министр внутренних дел просто исполнил свой долг и не пошел по пути превышения власти для достижения целей обиженного графа. Естественно, Витте был страшно разозлен, но странно, что свою ненависть он перенес на Петра Аркадьевича.

Думается, мотивы Витте нужно искать в плоскости его личных отношений со Столыпиным. «Но слишком часто в воспоминаниях Витте прорывается что-то темное, личное, когда речь заходит о премьер-министре Столыпине, который строил политику тверже, видел дальше и добился более значительных результатов, хотя и ценой собственной жизни. В этих воспоминаниях невооруженным глазом заметно постоянное стремление обличить, опорочить более удачливого государственного деятеля, умалить значение его огромной работы, а также всемерно возвысить себя и хоть задним числом упрочить собственное значение – даже ценой оговора усопших людей... Едва ли не на каждой странице пространных мемуаров этого крайне эгоцентричного и самовлюбленного человека, вопреки православной традиции, недобрым словом поминается погибший во славу России главный министр страны» [10].

Интересное мнение высказал чиновник канцелярии Совета министров Юрьев: «Должен сразу отметить его (то есть Столыпина) сердечное и простое обращение с нами, тогда еще сравнительно молодыми чиновниками, прямо противоположение его недавнему предшественнику на посту Председателя Совета министров графу С.Ю. Витте, вся фигура которого дышала чванством и высокомерием» [11]. Это замечание простого служащего не менее заслуживает внимание, чем воспоминания друзей обоих премьеров. Думается, взгляд обычного чиновника лишен какой бы то ни было предвзятости политического или личного характера, которой страдают большинство воспоминаний. Перед нами оценка человека, добросовестно передавшего лишь мнение своего круга, который в известной степени в одном предложении выразил сравнительный анализ двух личностей, основываясь на своем близком с ними ежедневном контакте.

Еще один интересный эпизод, случившийся в Санкт-Петербурге, старшая дочь Столыпина пересказала со слов своего отца:

«Пришел к моему отцу граф Витте и, страшно взволнованный, начал рассказывать о том, что до него дошли слухи, глубоко его возмутившие, а именно, что в Одессе улицу его имени хотят переименовать. Он стал просить моего отца сейчас же дать распоряжение одесскому городскому голове... о приостановлении подобного неприличного действия. Папа ответил, что это дело городского самоуправления, и что его взглядам совершенно противно вмешиваться в подобные дела. К удивлению моего отца Витте все настойчивее стал просто умолять исполнить его просьбу, и, когда папа вторично повторил, что это против его принципа, Витте вдруг опустился на колени, повторяя еще и еще свою просьбу. Когда и тут мой отец не изменил своего ответа, Витте поднялся быстро, не прощаясь, пошел к двери и, не доходя до последней, повернулся и, злобно взглянув на моего отца, сказал, что этого он ему никогда не простит» [12].

Возможно, рассказ сильно преувеличен, но эмоциональный стиль поведения Витте и принципиальное упрямство Столыпина слишком характерно подчеркивают два несхожих типа темперамента, один из которых должен был идти на любые крайние меры, а другой просто не мог действовать иначе, как нарушая свою внутреннюю принципиальную сущность. По меткому замечанию К.Г. Юнга: «Как интроверту представляется непонятным, почему решающим всегда должен быть объект, так для экстраверта остается загадкой, почему субъективная точка зрения должна стоять выше объективной ситуации» [13].

Глубокую несхожесть двух типов темперамента попытался объяснить сам Столыпин, когда высказал старшей дочери свое мнение о графе Витте: «Да, человек он очень умный и достаточно сильный, чтобы спасти Россию, которую, думаю, можно еще удержать на краю пропасти. Но боюсь, что он этого не сделает, так как, насколько я его понял, это человек, думающий больше всего о себе, а потом уже о Родине. Родина же требует себе служения настолько жертвенно-чистого, что малейшая мысль о личной выгоде омрачает душу и парализует всю работу» [14].

Вообще, никто так зло и жестоко не критиковал Петра Аркадьевича Столыпина как первый премьер-министр России граф Витте. Достаточно сказать, что во всех трех томах мемуаров Витте не упускает случая сравнить свои действия со столыпинскими и прийти к выводу, что Петр Аркадьевич «дурак и наглец, который черт знает куда ведет страну...» [15]. Первоначально, правда, Витте относился к Столыпину довольно снисходительно: «Тогда я искренно считал Столыпина честным политическим деятелем, то есть человека с убеждениями, не могущем действовать иначе как по убеждению; иначе говоря, я его не считал политическим угодником, действующим из-за карьеры и из-за положения, и приписывал многие его странные действия неопытности и государственной необразованности...» [16]. Но вскоре мнение Сергея Юльевича существенно изменилось, и в дальнейшем чувство глубокой неприязни перешло в откровенную ненависть. Оценка, которую дает Столыпину Сергей Юльевич Витте, просто убийственна для политического и государственного деятеля: «Что он был человек мало книжно-образованный, без всякого государственного опыта и человек средних умственных качеств и среднего таланта, я это знал и ничего другого и не ожидал, но я никак не ожидал, чтобы он был человек настолько неискренний, лживый, беспринципный; вследствие чего он свои личные удобства и свое личное благополучие и в особенности благополучие своего семейства и своих многочисленных родственников поставил целью своего премьерства» [17].

Гневные тирады в адрес более удачливого преемника на посту председателя Совета министров, в общем-то, понятны, и в чем-то, разумеется, Витте прав. Характеризуя странное на первый взгляд состояние – личную честность и твердость с внутренней неуверенностью и зависимостью от близких людей – Сергей Юльевич подметил одну особенность противоположного типа личности, на которую обратил внимание К.Г. Юнг: «В преследовании своих идей он по большей части бывает упорен, упрям и не поддается воздействию. Странным контрастом тому является его внушаемость со стороны личных влиянии» [18].

Очень часто, однако, раздраженные выпады Сергея Юльевича интересным образом бьют по нему самому, о чем он, конечно, и не догадывался. Говоря об образовании Петра Аркадьевича, граф Витте отмечал, что «сила Столыпина заключалась в одном его несомненном достоинстве – в его темпераменте. По темпераменту Столыпин был государственный человек, и если бы у него был соответствующий ум, соответствующее образование и опыт, то он был бы вполне государственным человеком. Но в том то и была беда, что при большом темпераменте Столыпин обладал крайне поверхностным умом и почти полным отсутствием государственной культуры и образования. По образованию и уму, ввиду неуравновешенности этих качеств, Столыпин представлял собой тип штык-юнкера» [19]. Сергей Юльевич явно несправедлив к своему противнику – ведь оба учились в университетах на физико-математических факультетах, оба не сразу пришли к государственной деятельности крупного масштаба, первоначально работая на периферии империи, причем провинциальность и Витте и Столыпина в бюрократических кругах столицы была сразу подмечена современниками.

Упоминая в своих мемуарах сложное дело Гурко-Лидваля, когда товарищ министра внутренних дел Владимир Иосифович Гурко превысил свои полномочия с закупками зерна, граф Витте зло заметил: «По своему обыкновению, он сию же минуту выдал своего сотрудника, а сам умыл руки, как будто бы это до него совсем не касается» [20]. Но самого Сергея Юльевича можно обвинить в том же грехе: выработка либерального аграрного проекта и отставка Главноуправляющего земледелием и землеустройством Николая Николаевича Кутлера, от которого Витте точно так же как Столыпин поспешил отмежеваться: «В судьбах кутлеровского проекта Витте проявил удивительные для его калибра колебания и отсутствие авторитета...» [21]. А вот что сказал сам Кутлер Коковцову на заседании Государственного Совета: «Мне приказал С.Ю. Витте, и я должен был повиноваться, тем более что теперь у нас объединенное правительство, а вот когда это дело провалилось, то все отпихивают от себя ответственность и говорят, что выдумал его Кутлер. Не первый раз у нас ищут козла отпущения...» [22].



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Государство и церковь во второй половине XVI-XVIII
Борьба за лидерство в РКП(б) - ВКП(б) и Политическое завещание В.И. Ленина
Государство и церковь во второй половине XVI столетия.
Государственное обеспечение и охрана социальных прав работников милиции НКВД РСФСР
Конституционные взгляды и реформы Сперанского
Вернуться к списку публикаций