2013-06-24 10:12:25
ГлавнаяИстория и историография — Борьба за лидерство в РКП(б) - ВКП(б) и Политическое завещание В.И. Ленина



Борьба за лидерство в РКП(б) - ВКП(б) и Политическое завещание В.И. Ленина


Содержание

  1. Дискуссии о развитии советского общества (1921-1922 гг.).
    1. Две концепции новой экономической политики советской власти.
    2. Оптимизация системы управления партией, государством и народным хозяйством.
    3. Основы объединения советских республик.
  2. «Политическое завещание» как комплекс документов.
    1. «Политическое завещание»: история создания, структура и содержание.
    2. Отражение политических дискуссий в «Завещании».
    3. Проблема авторства текстов «Завещания».
  3. Авторитет Ленина как фактор новой фазы борьбы за лидерство в РКП(б) (1923 г.).
    1. Ленинский план реорганизации системы власти и управления и его противники.
    2. Национальный вопрос как поле политической борьбы против Сталина.
    3. Борьба за контроль над ЦК РКП(б).
  4. Влияние «Политического завещания» Ленина на развитие внутрипартийной борьбы в 1924-1929 гг.
    1. XIII съезд РКП(б) перед выбором: Сталин - источник опасностей или надежд на победу.
    2. «Письмо к съезду» как средство внутрипартийной борьбы.
    3. Роль последних писем, записок и статей В.И. Ленина в формировании «генеральной линии» РКП(б) — ВКП(б).
  5. Заключение

Позднее Сталин, наверное, смог бы узнать правду обнародовать результаты. Может быть, он и узнал ее, но ворошить прошлое уже не было политического смысла. Чем дальше в прошлое уходила эта история, тем меньше оставалось людей, которые знали о ней что-либо достоверное. Чтобы объяснить все, пришлось бы сделать достоянием гласности многие детали внутрипартийной борьбы, состояния здоровья Ленина. Политически целесообразней было предать эту историю забвению. Победа Сталина во внутрипартийной борьбе позволяла это сделать. Учтем и то, что Сталин не сводил счеты с Лениным, напротив, делал все, чтобы поднимать и поднимать авторитет В.И. Ленина. Вместе с тем, он сделал многое, чтобы показать, что имеющиеся в «Письме к съезду» замечания и упреки в его адрес, не имеют к нему никакого отношения.

Стремление Л.Д. Троцкого, Г.Е. Зиновьева и др. превратить «Письмо к съезду» в острое оружие для борьбы с политическим курсом, который проводил ЦК партии, вынудило И.В. Сталина выработать тактику защиты от этих атак и тактику использования этого документа в целях политического наступления. Эта тактик принесла ему успех. Она заключалась, во-первых, в таком комментировании критических замечаний (частью признаваемых им, частью — нет), которые либо превращали недостатки отмеченные в «Письме к съезду» в достоинства (грубость в отношении врагов ленинизма), либо показывали, что, данное замечание (недостаточная лояльность, например) не имеет к нему никакого отношения. Во-вторых — в противопоставлении замечаний сделанных Сталину (личного свойства) и всем другим (политического свойства), что позволяло перевести борьбу из области личных оценок в область принципиальных политических вопросов, в область борьбы ленинизма против троцкизма и его политических попутчиков. В-третьих, в доказательстве того, что он, Сталин, в отличие от всех остальных, учел сделанные замечания и доказывает это всей своей практической деятельностью.

И.В. Сталин оспорил характер «Письма к съезду» как завещания, заявив, что: «письмо Ленина неправильно называть Завещанием». Этим не только снимался вопрос о его механическом обязательном выполнении, но и изменялась оценка данных в нем характеристик и практических советов. Сталин аргументировано отверг обвинение в том, что он, как Генеральный секретарь, несет ответственность за обострение внутрипартийной борьбы и угрозу раскола, т.е. поставил под сомнение главный, ударный тезис «Письма к съезду». Более того, он вступил в прямую полемику с автором «Письма к съезду»: «Пора понять, что глупо объяснять разногласия в партии “личным моментом"». Ясно, что он думает об авторе этого письма. И вместе с тем, во всей массе своих выступлений он не дает и тени намека на то, что Ленин мог давать какие-то глупые объяснения важнейших процессов, происходивших в партии. Позднее, в 1935 г. Троцкий фактически признал правильность сталинской постановки вопроса: «Интриганы и филистеры говорили, что борьба со Сталиным есть “личная" борьба. Теперь и слепцы должны убедиться, что эта борьба ведется из-за основных принципов интернационализма и революции». В данном случае Троцкий сказал правду.

Большое значение Сталин придавал фиксированию того факта, что ему адресованы упреки только личного характера, а Троцкому, Зиновьеву и Каменеву - политические. «В письме Ленина говориться о шести товарищах. О трех товарищах, о Троцком, Каменеве, Зиновьеве сказано там, что у них были принципиальные ошибки, которые не случайны. Я думаю, что не будет нескромностью, если я отмечу здесь тот факт, что о принципиальных ошибках Сталина нет в «завещании» ни одного слова... Ильич ругает Сталина и отмечает его грубость, но в письме нет даже намека, что у Сталина были принципиальные ошибки»

Далее Сталин заявил, что он учел сделанные ему замечания и исправляет их, а Троцкий, Зиновьев и Каменев игнорируют политические замечания Ленина. И не удивительно — если политическая позиция не может быть поставлена им в вину лично каждому из них, то, значит, у нее глубокие корни причины и исправление указанных недостатков от них не зависит. Никакими усилиями личности они не могут быть исправлены.

Сталин, фиксируя критику за недостаточную лояльность, в то же время не дает никаких оснований говорить, что он принимает его на свой счет. Более того, развивая тему нелояльности, Сталин, наоборот, на конкретных, хорошо известных фактах показывает, что этот упрек к нему не имеет отношения. Это он проявлял лояльность в отношении Троцкого, чего нельзя сказать о Зиновьеве и Каменеве. При этом Сталин дает понять, что в отношении Троцкого он проявлял лояльность только потому, что такова была воля Ленина. «Так как я остаюсь по воле партии на посту генерального секретаря, то я обязан свою грубость исправить... И нелояльность. Ежели дело касается вопроса о моих отношениях с Троцким, я думаю, что последующие события, когда у нас развернулась дискуссия с тов. Троцким в 23-24 г., когда одна часть нашей партии требовала применения крайних мер против Троцкого, а я был против снятия тов. Троцкого с Политбюро, я занимал тогда место не на крайнем фланге против т. Троцкого, а на умеренном.

Троцкий. Никто этому не поверит.

Голос. Спросите у вашего единомышленника Зиновьева, он вам скажет.

Сталин. Я говорю не для того, чтобы тов. Троцкий поверил, я говорю не с тов. Троцким, я говорю с объединенным Пленумом ЦК и ЦКК. Я заявляю об этом, что я держался умеренной линии в отношении Троцкого, я отстаивал его оставление в Политбюро, отстаивал вместе с большинством ЦК - и отстоял.

Тов. Троцкий может поверить, может не поверить, это его дело, для меня это не имеет никакого значения. Во всяком случае, я старался учесть указания данные Лениным мне в отношении Троцкого, и я принимал все возможные меры к тому, чтобы умерить пыл т.т. Каменева и Зиновьева, требовавших исключения тов. Троцкого из Политбюро».

Переходя в наступление, И.В. Сталин о нелояльности говорил как о характерной черте Л.Д. Троцкого: «Тов. Троцкий требует от всех абсолютной лояльности к себе. Но позволительно спросить: а сам тов. Троцкий соблюдает хотя бы элементарные требования лояльности в отношении, скажем ленинизма, в отношении партии, в отношении ЦК и его отдельных членов? Я утверждаю, что не соблюдает. Я утверждаю, что тов. Троцкий один из самых нелояльных представителей оппозиции в отношении партии и ее ЦК... Чем объяснить, что все эти декларации (Троцкого и оппозиции) заострены на отдельных лицах из ЦК, и, прежде всего, индивидуально на Сталине? Что же это - лояльность? Чем объяснить, что на Сталина и именно на Сталина, вешают всех собак, обвиняя его во всех смертных грехах, обвиняя его в столкновениях в Политбюро, хотя все знают, что последние два месяца меня не было в Москве, но никогда, кажется, таких столкновений в Политбюро не бывало, как за эти два месяца моего отсутствия». «Чем объяснить бешеную личную агитацию оппозиции и в районах, сопровождаемую гнусными легендами, связанными со смертью Фрунзе? Что же это, - лояльность? И затем, случайно ли все это? Нет, не случайно. Это есть специфический метод тов. Троцкого, метод заострения вопроса на лицах. Он был в прошлом и остается мастером в деле самых непозволительной личной агитации».

В главное орудие атаки против Троцкого И.В. Сталин превратил главное средство его политической защиты - тезис о «прощенном» небольшевизме: «Насчет «самоуверенности» и особенно насчет “небольшевизма" тов. Троцкого.

В письме сказано, что не нужно ставить “в вину лично" Троцкому его “небольшевизм"... Из этого следует, что тов. Троцкому нужно излечиться от “cavo-уверенности" и “небольшевизма". Но из этого вовсе не следует, что тем самым тов. Троцкому дано право ревизовать ленинизм, что мы должны ему поддакивать, когда он ревизует ленинизм. Не сказано тут того, что тов. Троцкому, ежели ему нельзя ставить в упрек его небольшевизм.

Троцкий. Прошлый.

Сталин. В письме на сказано “прошлый", там сказано просто — “небольшевизм", - так вот, если ему нельзя ставить в упрек небольшевизм, то тем самым ему будто бы дается право ревизовать ленинизм». И далее Сталин подводит итого: «Позвольте придти к выводу, что тов. Троцкий не учел того указания, которое было “завещано" Лениным».

Далее он подтвердил правильность этого вывода, указав на всем известные факты внутрипартийной борьбы последних лет. Связав характеристику Троцкого с историей борьбы Троцкого против ЦК в последние годы, Сталин показал, что опасность «небольшевизма» исходящая от Троцкого, не только не исчезла, а, наоборот, усилилась. «Письмо Ленина, раз оно написано в 1922 г. имеет отношение лишь к обстановке 1922 г., когда дискуссии с Троцким не было... Допустим, что Ленину пришлось писать письмо не в 22 г., а в 24-м году. Можно ли утверждать, что он повторил тоже самое, что сказал в 22 году. Я думаю, что у нас нет никаких оснований для такого предположения». В «Заявлении по личному вопросу» И.В. Сталин развил эту тему. Он писал, что Троцкий утверждает: Ленин, якобы, «предлагал не напоминать об его (Троцкого) небольшевизме». На самом деле, Ленин утверждал в своем «завещании», что «небольшевизм Троцкого мало может быть ставим ему в вину лично. Две вещи разные. “Небольшевизм" Троцкого - факт. Нельзя ставить небольшевизм т. Троцкого “лично в вину" тоже факт. Но что небольшевизм Троцкого существует и что борьба с ним необходима - это тоже факт, не подлежащий сомнению. Нельзя искажать Ленина». Троцкий не нашел как отпарировать это замечание Сталина и промолчал.

Не прошел Сталин и мимо «октябрьского эпизода» Зиновьева и Каменева. Здесь было проще. Троцкий полтора года назад привлек к этой истории всеобщее внимание в ходе т.н. «литературной дискуссии». Всем было хорошо понятно, о чем шла речь. Может быть, поэтому Сталин ограничился кратким замечанием: «Насчет “октябрьского эпизода Зиновьева и Каменева", который, “конечно, не является случайностью". Что это значит? Это значит, что “эпизод" может повториться. Не думаете ли Вы, товарищи, что некоторое повторение октябрьских ошибок Зиновьева и Каменева, некоторый рецидив этих ошибок был перед нами продемонстрирован на XIV съезде нашей партии?

Голоса. Правильно. Верно.

Сталин. Я тоже думаю, что верно. Отсюда вывод, что т.т. Каменев и Зиновьев не учли указания Ленина.

Голоса. Правильно».

Сталин дал свою, противостоящую Автору «Письма к съезду», трактовку характеристик Троцкого, Зиновьева и Каменева. Если Автор «Письма к съезду» предлагая не ставить в вину лично Троцкому его небольшевизм, а Зиновьеву и Каменеву их «октябрьский эпизод, т.е., как можно понять, забыть их, то И.В. Сталин предлагал помнить о них. На Пленуме ИККИ 27 сентября 1927 г. он говорил: «Я утверждаю, что нынешняя борьба Троцкого против режима нашей партии есть продолжение той антиленинской борьбы (борьбы «с режимом в партии еще при Ленина, с X съезда партии».), о которой я только что говорил (ТРОЦКИЙ с места: завещание Ленина). Вы меня не собьете, как бы вы не кричали... что касается завещания Ленина, то там говорится о вашем меньшевизме, о чем вам следовало бы помнить, т. Троцкий, и о том, что октябрьские ошибки Каменева и Зиновьева не являются случайностью».

Затронул И.В. Сталин и историю обсуждения «Письма к съезду» на XIII съезде РКП(б), сопоставив, таким образом, еще раз легенду о «воле Ленина» с реальной волей партии. Несмотря на то, что «все делегации без исключения высказались за обязательное оставление Сталина на посту генсекретаря... Несмотря на это, непосредственно после XIII партсъезда, на первом же пленуме нашего ЦК я подал в отставку. Несмотря на мою просьбу об отставке (с должности генерального секретаря. - B.C.), Пленум решил, и мне припоминается, единогласно, что я должен остаться на посту Генерального секретаря».

Сталину уже нечего было опасаться «Письма к съезду». «Я жалею, - говорил он,- - что объединенный Пленум ЦК и ЦКК не имеет права принять решение о том, чтобы опубликовать в печати эти письма. Я очень жалею об этом и я буду этого добиваться на XV съезде нашей партии». Так можно было положить конец спекуляциям на скрытом от партии «Завещания Ленина». От предложения Крупской приложить текст «Письма к съезду» к протоколу Пленума ЦК, это предложение Сталина отличается принципиально - он отдает решение этого вопроса съезду партии, т.к. только он мог отменить запрет, наложенный на публикацию этого документа. Крупская предлагала вариант, который предполагал не нарушая Устава партии, «обойти» его с помощью простенького обмана, а Сталин - вариант, соблюдающий Устав.

Убедительными или нет, покажутся современному читателю и историку эти комментарии Сталина, но главный бой на поприще «Завещания Ленина» он выиграл. Он выиграл его не с помощью политических интриг и организационных мер, как иногда утверждается в литературе. Он выиграл этот бой сначала на поприще открытого идеологического столкновения, используя силу своей логики и аргументы, которые были понятны и убедительны большинству членов партии. Организационные меры также были, но они последовали позднее, и лишь закрепили достигнутую победу.

К середине 1926 г. «Письмо к съезду», как оружие в борьбе против Сталина, уже в значительной степени исчерпало свой потенциал: все попытки использовать его не приводили к желаемому результату. Неудачи постигали как Троцкого и троцкистов — известных политических противников Ленина, так и лидеров «новой оппозиции», чье политическое прошлое было тесно связано с ним. Критического антисталинского потенциала, заложенного в нем, оказалось на поверку, недостаточно. Угроза раскола пугала членов партии (делегатов съездов, членов ЦК и ЦКК), но выводы они делали не те, на которые рассчитывала оппозиция. В условиях обостряющейся внутрипартийной борьбы Сталин воспринимался не как главная угроза раскола партии, а как гарант сохранения ею единства.

Оппозиции оставалось полнее задействовать эмоциональную сферу. Поэтому, думается, не случайно именно в это время в арсенал средств борьбы против Сталина входит «письмо-ультиматум» Ленина, а вместе с ним и тезис о Сталине, оскорбившем Ленина и не прощенном им. Это позволяло нарастить силу удара по Сталину и, в случае успеха в борьбе за власть, изменить политический курс партии.

Г.Е. Зиновьев на июльском (1926) объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) заявил, что В.И. Ленин «в личном письме к тов. Сталину рвал с ним товарищеские отношения». Факты более раннего использования «письма-ультиматума» во внутрипартийной борьбе не известны. Во всяком случае, в литературе они не приводились. Л.Д. Троцкий говорит о первом обнародовании «письма-ультиматума» не очень определенно, связывая его с периодом после развала «тройки», т.е. не ранее второй половины 1924 года: «письмо Ленина о разрыве со Сталиным стало широко известно верхам партии, уже после распада тройки...». Как оказалось, «письмо-ультиматум» Ленина Сталину было последним патроном в обойме политических зарядов в виде ленинских документов, которые были использованы против Сталина в борьбе за лидерство в партии. И, в каком-то отношении, самым сильным.

В ответ на это заявление Г.Е. Зиновьева И.В. Сталин обратился к объединенному Пленуму ЦК и ЦКК ВКП(б) с письменным заявлением по личному вопросу, в котором писал: «Ленин никогда “не рвал" со мной личных товарищеских отношений, - это сплетни потерявшего голову человека. О личных отношениях Ленина ко мне можно судить хотя бы потому факту, что Ленин во время болезни несколько раз обращался ко мне с такими ответственейшими поручениями, с какими он не обратился бы никогда и не пробовал обратиться ни к Зиновьеву, ни к Каменеву, ни к Троцкому. Члены Политбюро и тт. Крупская и Мария Ильинична знают об этих поручениях». Сталин явно намекал просьбы Ленина дать ему яд. М.И. Ульянова поддержала Сталина своим заявлением объединенному Пленуму, в котором, она писала, что В.И. Ленин не рвал личных отношений со И.В. Сталиным, а имевший место конфликт между Сталиным и Крупской был исчерпан», т.к. Сталин извинился, о чем Ленин знал. Н.К. Крупская не оспорила ни И.В. Сталина, ни М.И. Ульянову.

В литературе высказывалось мнение, что этим Заявлением Ульянова спасла Сталина. Поскольку первая часть его была написана рукой Бухарина, то он тоже представляется в качестве «спасителя» Сталина. С этим нельзя согласиться, т.к. выступление И.В. Сталина на Пленуме с развернутым комментированием «Письма к съезду» и записок «К вопросу о национальностях или об “автономизации"» а также открытой критикой отдельных их положений предшествовало письменному Заявлению Ульяновой, написанного уже после окончания работ Пленума. Следовательно, никакого влияния ее заявление на ход и исход политической борьбы на Пленуме не могло оказать. Самое большее, оно оказало определенное влияние на актив партии читающий протоколы Пленума. Это была хорошая поддержка Сталина, но не более того.

Как оценить слова Сталина о том, что заявление Зиновьева ложно, о том, что Ленин не рвал отношений с ним? Сказал он правду или слукавил? М.И. Ульянова и Н.И. Бухарин, поддерживая Сталина, лжесвидетельствовали или нет? Поскольку, как было показано выше, имеется достаточно оснований не принимать «письмо-ультиматум» в качестве ленинского документа, то можно утверждать, что все они говорили правду.

Новая попытка оппозиции использовать имя и авторитет В.И. Ленина для борьбы со Сталиным оказалась столь же безрезультатной, как и прежние. Таким образом, в середине 1926 г. «Письмо к съезду», как самое сильное политическое оружие в арсенале средств борьбы против Сталина, было обезврежено. Правда, в первое время Сталину приходилось обращаться к «Письму к съезду» и разъяснять несостоятельность содержащихся в нем этих обвинений, а также политический смысл использования этого документа оппозицией. Но теперь уже не было той внутренней напряженности, свойственной прежним его выступлениям по этому поводу. Показательно в этом отношении его рассказ о «Завещании» Ленина октябрьском (1927) объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б). Здесь Сталин не оправдывался, а объяснял, не защищался, а атаковал и «бил» оппозицию ее же главным оружием. В этих условиях и в интересах борьбы с оппозицией он внес предложение обсудить на XV съезде ВКП(б) вопрос об опубликовании в печати «Письма к съезду». XV съезд решил опубликовать его в протоколах съезда, что и было сделано.

Тоже нужно сказать и относительно записок «К вопросу о национальностях или об "автономизации"». На июльском (1926) объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) И.В. Сталин, говоря о них, акцентировал внимание уже не на ослаблении памяти Ленина, а на том, что в ней «нет и намека о принципиальных разногласиях - говориться лишь о “потачках", Сталина Орджоникидзе, о “преследованиях" “грузинского дела"». В выступлении на VII расширенном пленуме Исполкома Коминтерна, он открыто отвел обвинение Автора записок «К вопросу о национальностях или об “автономизации"» в существовании у него с В.И. Лениным разногласий по национальному вопросу. Более того, он заявил, что политическую ошибку допустил именно Автор этих записок, упрекавший его за «слишком строгую организационную политику в отношении грузинских полунационалистов, полукоммунистов типа Мдивани». Как показали последующие события, говорил И.В. Сталин, они «заслуживали на самом деле более строгого отношения к себе, чем это я делал, как один из секретарей ЦК нашей партии», т.к. они «являются разлагающейся фракцией самого откровенного оппортунизма». Следовательно, прав был он, Сталин, а не Автор записок по национальному вопросу, сам заслуживающий упрека в грубой политической ошибке.

Как видно, И.В. Сталин, не признавал справедливость критики в свой адрес ни по одному существенному замечанию. Он не оправдывался. Он вел тактически грамотный бой, переходя от защиты в контратаки и в общее политическое наступление. В аргументах И.В. Сталина было больше политического смысла, чем политических эмоций. Он был последователен, открыт и принципиален. Оппозиция же делала ставку на эмоции, срываясь на истерику, прибегая к грубым передержкам текста, вольной и постоянно меняющейся его интерпретации.

«Письмо к съезду» использовалось политическими противниками Сталина и позднее, но это было, скорее, проявлением политической инерции и признания того факта, что ничего более серьезного в их руках не было. Авторитетом И.В. Ленина они воспользоваться не смогли, а собственного авторитета, авторитета предлагаемой ими программы развития явно не хватало, чтобы повести партию за собой. Они не могли уже предложить ни новых «ленинских» материалов, ни дать новой трактовки уже использованным текстам. Поэтому дальнейшее использование «Письма к съезду» ничего интересного, с точки зрения интересующей нас темы, не дает. Оно было использовано в программном документе троцкистско-зиновьевской оппозиции «Проекте платформы большевиков-ленинцев (оппозиции) к XV съезду ВКП(б). (Кризис партии и пути его преодоления)», в листовках, в призывах, обращенных к широким партийным и беспартийным массам («Выполним завещание Ленина»). Обращение к беспартийным массам за поддержкой в деле выполнения «завещания Ленина», переводило борьбу в новую плоскость даже по сравнению с тем, что было на июльском (1926) объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б). Но это было, проявлением бессилия, а не силы.

«Письмо к съезду», теряя силу в качестве эффективного средства борьбы против Сталина, сходило с политической сцены. И это понятно. Прошли годы. Время многое расставило по своим местам. Опасения относительно раскола партии не оправдались, Сталин зарекомендовал себя политиком, являющимся гарантом единства партии, а не олицетворением угрозы раскола. Призыв ликвидировать СССР казался диким и вполне мог быть расценен как проявление контрреволюции. Укрепление СССР было условием победы социалистической революции.

Показательно, что лидеры правого уклона (Н.И. Бухарин, А.И. Рыков, М.П. Томский) в борьбе против Сталина уже не обращались к «Письму к съезду», хотя нужда в подкреплении ленинским авторитетом своей позиции у них была. «Письмо к съезду», содержащее убийственную для Бухарина - политика и теоретика - характеристику, было для него опаснее, чем для Сталина. Но главное, видимо, в другом. Н.И. Бухарин использовал ленинское «Завещание» совершенно иначе, чем Троцкий, Зиновьев и Каменев: не для дискредитации Сталина, а для разработки собственного плана построения социализма. То есть для решения той проблемы, которая для Троцкого, Зиновьева и Каменева, была неактуальна, поскольку они считали невозможным построение социализма без помощи со стороны победившей мировой пролетарской революции. Поэтому Н.И. Бухарин выступил, прежде всего, как теоретик и именно в этом качестве вступил в борьбу со И.В. Сталиным. Склонность Бухарина к теоретической работе была давно и хорошо известна и, очевидно, не случайно в «Письме к съезду» содержалась оценка его, прежде сего, как теоретика. Оценка эта была убийственна. И.В. Сталин с большим политическим эффектом использовал ее на апрельском (1929) объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б). В докладе «О правом уклоне в ВКП(б)», критикуя предложения Н.И. Бухарина и затронув вопрос о теоретических ошибках Бухарина, он напомнил о той «характеристике», которая содержалась в «Письме к съезду»: «ссылаются на известное письмо товарища Ленина о Бухарине как о теоретике. Давайте зачитаем это письмо... Итак, теоретик без диалектики. Теоретик — схоластик. Теоретик, чьи “теоретические воззрения с очень большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским". Такова характеристика теоретической физиономии Бухарина, данная Лениным».

Последняя крупномасштабная попытка воспользоваться «ленинским Завещанием» в интересах внутрипартийной нелегальной борьбы была предпринята группой оппозиционеров во главе с бывшим меньшевиком - М.Н. Рютиным в 1932 г. Создавая политическую программу для своей организации, Рютин широко использовал «ленинское Завещание», но при этом не придумал ничего нового и оригинального. Написанный им обширный документ, т.н. «рютинская платформа», в этом отношении стала всего лишь конспектом прежних выступлений лидеров разных оппозиций и их официальных документов. Эта программа не получила широкой известности и не оказала сколь-либо заметного влияния на политическую борьбу, общественное мнение. По оценке О.В. Хлевнюка политическое влияние рютинской платформы весьма скромно: ее тексты «распространялись среди старых членов партии и получали у них определенную поддержку».

Проблематика ленинского «Завещания» не ушла из политической жизни. Память и информация о ней сохранялась и использовалась политическими противниками Сталина в целях агитации в середине 30-х гг. Интересные факты использования в этих целях ленинского «Завещания» приведены в книге Ю.Н. Жукова «Иной Сталин». Но это уже была не борьба за лидерство в партии, это была иная борьба, в которой ленинские оценки играли, судя по всему, ничтожную, чисто вспомогательную роль. В качестве одного из главных ударных политических инструментов «воля» Ленина возродилась только в ходе кампании критики «культа личности» Сталина. Но это уже другая история.


Выводы: после XIII съезда РКП(б) «Письмо к съезду» прочно вошло в арсенал основных средств тех политических сил, которые выступали за изменение политического курса, проводимого ЦК РКП(б) и за лидерство в ней. Логика этой борьбы привела к расширению и усложнению фронта ее, к изменениям состава противоборствующих сил. В результате произошел раскол политического союза Сталина, с одной стороны, Каменева и Зиновьева, с другой, а затем создание последними политического блока с Троцким для борьбы против Сталина.

Лидеры данного блока широко использовали лозунг, призывавший выполнить завещание Ленина и удалить Сталина с поста Генерального секретаря, не останавливаясь перед использованием вне уставных методов распространения секретного документа и информации о нем. Вместе с рем они пытались обеспечить использование «Письма к съезду» в рамках Устава РКП(б), для чего безуспешно апеллировали к XIV съезду ВКП(б) и пытались изменить характер документа, адресованного, якобы не съезду партии, а самой партии. Потерпев неудачу, как последнее средство, они ввели в политическую борьбу «письмо-ультиматум» Ленина Сталину, которое, однако, тоже не смогло изменить неудачного для них ходя борьбы за лидерство.

Сталин в ходе этой борьбы смог выработать эффективную тактику защиты от критики в свой адрес, содержащейся в «Письме к съезду», и использовать имеющиеся в нем критические замечания в адрес других фигурантов этого «Письма» для нанесения им политического поражения. Во многом этому способствовало то, что Автор письма, следуя своему замыслу, сосредоточился на личностных качествах Сталина — политика, в результате оценка его как политика, не воспринималась как негативная. В отношении всех остальных фигурантов «Письма к съезду» ситуация сложилась прямо противоположная: пощадив их недостатки личного свойства, Автор этого документа, когда умышленно, когда ненароком, акцентировал внимание на их недостатках именно как политиков.

К XV съезду ВКП(б) политический потенциал «Письма к съезду» как эффективного средства ведения борьбы за лидерство в партии был исчерпан, как по причине ослабления антисталинских сил в ней, так и упрочения политических позиций и авторитета самого Сталина.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
26272829303132333435363738            




Интересное:


Наркомат юстиции РСФСР в условиях военного коммунизма
Борьба за лидерство в РКП(б) - ВКП(б) и Политическое завещание В.И. Ленина
Общественные движения в России в царствование Александра 1 и Николая 1
Корректность применения понятия губернаторская власть в исследования истории аппарата государственного управления российской империи
Влияние традиций на управление сферой культуры на пороге ХXI века: история, современность, прогнозы на будущее
Вернуться к списку публикаций