2013-06-24 10:12:25
ГлавнаяИстория и историография — Борьба за лидерство в РКП(б) - ВКП(б) и Политическое завещание В.И. Ленина



Борьба за лидерство в РКП(б) - ВКП(б) и Политическое завещание В.И. Ленина


Содержание

  1. Дискуссии о развитии советского общества (1921-1922 гг.).
    1. Две концепции новой экономической политики советской власти.
    2. Оптимизация системы управления партией, государством и народным хозяйством.
    3. Основы объединения советских республик.
  2. «Политическое завещание» как комплекс документов.
    1. «Политическое завещание»: история создания, структура и содержание.
    2. Отражение политических дискуссий в «Завещании».
    3. Проблема авторства текстов «Завещания».
  3. Авторитет Ленина как фактор новой фазы борьбы за лидерство в РКП(б) (1923 г.).
    1. Ленинский план реорганизации системы власти и управления и его противники.
    2. Национальный вопрос как поле политической борьбы против Сталина.
    3. Борьба за контроль над ЦК РКП(б).
  4. Влияние «Политического завещания» Ленина на развитие внутрипартийной борьбы в 1924-1929 гг.
    1. XIII съезд РКП(б) перед выбором: Сталин - источник опасностей или надежд на победу.
    2. «Письмо к съезду» как средство внутрипартийной борьбы.
    3. Роль последних писем, записок и статей В.И. Ленина в формировании «генеральной линии» РКП(б) — ВКП(б).
  5. Заключение

«Письмо к съезду» как средство внутрипартийной борьбы.

XIII съезд РКП(б) создал совершенно новые условия для борьбы за лидерство в партии. Прямая атака Сталина с использованием «Письма к съезду» для ее организаторов окончилась неудачей. Укреплением позиций И.В. Сталина были недовольны не только Л.Д. Троцкий и его сторонники, но и Г.Е. Зиновьев, и Л.Б. Каменев, что грозило развалом «тройки». История «пещерного совещания» не могла настраивать на беззаботный лад и самого Сталина. Все это делало неизбежным усложнение и обострение борьбы за лидерство.

После XIII съезда «Письмо к съезду» прочно вошло в политический арсенал и стало использоваться как, своего рода, политическая «дубинка» любой политической группировкой, вступавшей в борьбу не только против руководящей группы ЦК и Сталина, но и генерального курса партии. К нему прибегали, как к последнему средству, в том случае, если успех не сопутствовал их борьбе по вопросам, определявшим содержание той или иной политической дискуссии.

Прямая атака Троцкого с целью завоевания на свою сторону большинства партии и использования ленинского завещания для дискредитации в ее глазах Сталина окончилась неудачей. Нельзя согласиться с Н. Валентиновым, который считает, что «в соответствии с создавшимся положением Троцкий решает на предстоящем XIII съезде радикально изменить свое поведение, высказать послушание решениям руководства партии, желание с ними примириться». Троцкий решил изменить свою тактику, он маневрировал, готовил новый удар, стремился сохранить свои позиции. Свои позиции, битые в ходе осенней (1923 г.) дискуссии, Троцкий и его сторонники защищали открыто. При этом он использовал следующий метод: поскольку их не правильно поняли, то их критики заняли в отношении их ошибочную позицию. Следовательно, ошибаются не Троцкий и его сторонники, а их противники. Троцкий на XIII съезде говорил: «права или не права (партия) в отдельных частных конкретных вопросах, в отдельные моменты, но это моя партия». Любой несогласный с каким-либо решением партии, «говорит: справедливо или несправедливо, но это моя партия, и я несу последствия ее решения до конца». Очевидная двусмысленность. С одной стороны, партия всегда права, но, с другой - не всегда права. Если же ты видишь это, то надо набраться терпения, ибо рано или поздно (в конечном счете) будет принято верное решение. Этой фразой он заявил как раз обратное тому, о чем говорит Н. Валентинов: партия ошибается в этот раз, как и прежде, не поддерживая его, Троцкого. Правы он и его сторонники, а не их противники и оппоненты. Подчиняясь, они надеются, что их противники поумнеют и поймут свою ошибку. Установки действовать так в случае поражения были даны Троцким еще в его статье «Новый курс» (декабрь 1923 г.).

Троцкий и троцкисты пытались, возможно шире, использовать в своих интересах «Письмо к съезду», распространяя информацию о нем. Для этого надо было обойти запрет съезда. Это можно было сделать, распространяя слухи внутри партии и придав вопросу международную огласку, вовлекая в обсуждение «Письма к съезду» Коминтерн, где Троцкий сохранял и большой авторитет и сильные политические позиции. В ходе кампании обсуждения итогов XIII съезда в партийных организациях имели место случаи разглашения содержания «Письма к съезду». Особенно широкий резонанс получили выступления на районных партсобраниях в Харькове Г.И.Петровского, почитателя Троцкого и активного противника Сталина в вопросах национально-государственного строительства. Об этом Секретарь ЦК КП(б)У сообщал И.В. Сталину: «У Григ[ория] Ивановича] на изложение ушло целых полчаса и назвал он письма «духовным завещанием Ленина». Мне в Политбюро поступил ряд заявлений о неудачной форме изложения. - Так что осталось такое впечатление, что единственный человек в ЦК - это Лев Давидович». В.М. Молотов предложил И.В. Сталину урегулировать эту историю без шума. Сталин, судя по всему, так и поступил.

Еще во время XIII съезда Л.Д. Троцкий предпринял шаги по информированию мировой общественности о «Завещании Ленина» Он рассказал о нем американскому коммунисту М. Истмену, сопроводив свой рассказ собственной версией отношений Ленина с ним, Троцким, и другими членами Политбюро,. Либо от самого Троцкого, либо от одного из ближайших к нему сподвижников троцкиста Х.Г. Раковского (об этом писал Троцкий), либо от сотрудника секретариата ЦКК РКП(б) М. Истмен получил и текст «Письма к съезду». Так секретный документ партии стараниями Троцкого и его сторонников начал широко распространяться внутри страны и за ее пределами в выгодном Троцкому и только Троцкому представлении.

Считается также, что в это же время он передал М. Истмену письмо Н.К. Крупской, направленное ему, Троцкому, 29 января 1924 г. М. Истмен опубликовал это письмо и, таким образом, ввел его в политический оборот. В этом письме говорилось, что с первой встречи с Троцким Ленин сохранял к нему хорошее отношение. Известные факты вынуждают воспринимать это заявление как откровенную ложь. Невозможно понять, как Крупская решилась на такое заявление. И дело даже не в том, что, она не могла, в принципе написать такие слова, гораздо важнее, что Троцкий не мог принять их за правду. Да и никто в руководстве РКП(б) не поверил бы в это, т.к. видели много примеров, свидетельствующих против них. Уже это вызывает сомнение в принадлежности этого письма Крупской. Не способствует доверительному отношению к нему и баснословное заявление автора, что Ленин за месяц до смерти, «просматривая Вашу книжку», «остановился на том месте, где Вы даете характеристику Маркса и Ленина и просил меня прочесть ему это место, слушал очень внимательно, потом еще раз просматривал сам». Все, что нам известно о состоянии Ленина в это время, абсолютно исключает такие действия с его стороны. Если учесть, к тому же, что подлинник письма не известен, что нет каких-либо следов его регистрации (письмо якобы писано в Москве, а Троцкий в это время находился в Сухуми) в режиме реального времени, то становиться ясным, что принимать его как факт биографии Крупской и источник надежной информации об отношении Ленина к Троцкому, нельзя. Можно предположить, что Троцкий рассказывал М. Истмену об отношении к нему Ленина, возможно, со ссылкой на Крупскую, а текст «письма Крупской» был сработан уже за границей. Может быть самим М, Истменом.

Видимо Сталин был уверен в том, что Троцкий причастен к появлению на свет книги М. Истмена. Позднее он говорил: «Существует некий Истмен, бывший американский коммунист, которого изгнали потом из партии. Этот господин, потолкавшись в Москве среди троцкистов, набравшись некоторых слухов и сплетен насчет «завещания» Ленина, уехал за границу и издал книгу под заглавием «После смерти Ленина», где он не щадит красок для того, чтобы очернить партию, Центральный Комитет и Советскую власть, и где все стоит на том, что ЦК нашей партии «скрывает» будто бы «завещание» Ленина. Так как этот Истмен находился одно время в связях с Троцким, то мы, члены Политбюро обратились к Троцкому с предложением отмежеваться от Истмена, который цепляясь за Троцкого и ссылаясь на оппозицию, делает Троцкого ответственным за клевету на нашу партию насчет «завещания». Ввиду очевидности вопроса, Троцкий действительно отмежевался от Истмена, дав соответствующее заявление в печати».

Прав ли Сталин, намекая на причастность Троцкого к передаче информации о «Письме к съезду» М. Истмену? Свидетельств, позволяющих однозначно утверждать, что это сделал Троцкий в распоряжении историков пока что нет, за исключением подтверждения со стороны жены Троцкого - Н. Седовой-Троцкой. 18 мая 1959 г. она писала в редакцию журнала «Социалистического Вестника», что Троцкий «сообщая о завещании Истмену Л.Д. действовал вопреки интересам Сталина и его группы, т.е. вразрез с официальным курсом партии. Он добился ... того, что Завещание стало известно в Америке и Европе. Тогда высшие партийные органы потребовали от Л.Д. опровержения. Положение создалось очень тяжелое, но Л.Д. не мог уклониться». Отметим попутно, что жена Троцкого авторитетно признала, что Троцкий, ради достижения политического эффекта, не останавливался перед лжесвидетельством.

На основании полученного от Троцкого материала о «Письме к съезду (а возможно и текста его) М. Истмен издал в 1925 г. в США книгу «После смерти Ленина», в которой, рассказал о борьбе внутри руководства ЦК РКП(б). Эта брошюра вызвала смятение в партиях Коминтерна и вынудила Политбюро ЦК обратиться к истории обсуждения «Письма к съезду» на XIII съезде партии и к искажениям, допущенным М. Истменом. В начале мая 1925 г. Троцкому поступили просьбы от ряда руководителей партий Коминтерна с просьбой сообщить соответствуют ли действительности факты о травле Троцкого руководством РКП(б), о которых сообщал М. Истмен. Ответ Троцкого, опубликованный 9 мая 1925 г. в газете «Правда», был недостаточно определенен. Вслед за этим, 19 мая, он направил письмо членам Политбюро, в котором изложил свою версию контактов с М. Истменом. Объяснения Троцкого не удовлетворили Сталина и

17 июня 1925 г. он направил членам Политбюро ЦК РКП(б) большое письмо, в котором он подверг критике утверждения М. Истмена.

«Знакомство с книгой Истмена, - писал И.В. Сталин, - убедило меня, что книга эта написана неспроста, что она имеет целью дискредитировать правительство СССР и ЦК РКП, что в этих целях Истмен допускает целый ряд клевет и искажений с ссылкой на авторитет и свою «дружбу» с Троцким и некоторые секретные документы, нигде еще не опубликованные». Поэтому, считал Сталин, Троцкий «не может пройти молчанием книгу Истмена».

Сталин внес в Политбюро предложение обязать Троцкого выступить в печати с опровержением М. Истмена и отмежеваться от него. Пункты для опровержения, намеченные Сталиным, касались истории внутрипартийной дискуссии (октябрь 1923 - январь 1924 гг.), попыток скрыть от членов партии последние работы Ленина (в т.ч. статью «Как нам реорганизовать Рабкрин», записки «К вопросу о национальностях или об “автономизации"», «Письма к съезду»). Сталин требовал также разоблачить попытку М. Истмена представить журнал «Социалистический вестник» в качестве источника информации, которая легла в основу его книги, а также дезавуировать изложенную М. Истменом версию истории обращения Ленина к Троцкому с просьбой занять его место в качестве Председателя СНК РСФСР. Изложенную Сталиным версию этих событий, не опротестовал никто из членов Политбюро, включая и Троцкого, ни Крупская.

18 июня Политбюро (в составе Бухарин, Зиновьев, Рыков, Сталин, Томский, Троцкий, при участии кандидатов Дзержинского, Калинина, Рудзутак, Сокольникова, Фрунзе, а также ряда членов ЦК и ЦКК РКП(б)) единогласно решило: «Принять предложение тов. Сталина, предложить т. Троцкому решительно отмежеваться от Истмена и выступить в печати с категорическим опровержением, по крайней мере тех извращений, которые изложены в восьми пунктах записки Сталина; принять предложение т. Троцкого о рассмотрении заявления т. Троцкого в Политбюро через три дня». Троцкий написал заявление, но не совсем то, которое требовал от него Сталин и Политбюро. Возможно поэтому Политбюро рассмотрев его, «приняло к сведению», как удовлетворительную. Тем не менее, Троцкий признал главное. Вынужденно уступая справедливому требованию Сталина, он признал свою интерпретацию истории с «ленинским завещанием» ложью, а свой рассказ Истмену клеветой.

В заявлении «По поводу книги Истмена “После смерти Ленина"», опубликованном в журнале Большевик», Троцкий писал: нельзя говорить, что «ЦК, де “скрыл" от партии ряд исключительно важных документов, написанных Лениным в последний период его жизни. Это нельзя назвать иначе как клеветой на ЦК нашей партии». «Все эти письма и предложения, само собою, разумеется, всегда доставлялись по назначению, доводились до сведения делегатов XII и XIII съездов партии... И если не все эти письма напечатаны, то потому, что они не предназначались их автором для печати. Никакого «завещания» Владимир Ильич не оставлял и самый характер его отношений к партии как и характер самой партии, исключали возможность такого «завещания». Под видом «завещания» известно одно из писем содержащее «советы организационного порядка». XIII съезд партии внимательнейшим образом отнесся и к этому письму, как и ко всем другим, и сделал из него выводы, применительно к условиям и обстоятельствам момента. Всякие разговоры о скрытом или нарушенном «завещании» представляет собой злостный вымысел и целиком направлен против фактической воли Владимира Ильича и интересов созданной им партии». Далее Троцкий дал оценку книги Истмена, следовательно, своей информации переданной ему: «Книжка его может сослужить службу только злейшим врагом коммунизма и революции, являясь, таким образом, по объективному своему смыслу контрреволюционным орудием».

С аналогичным заявлением («В редакцию газеты “Sunday Worker"») в этом же номере журнала «Большевик» выступила и Н.К. Крупская, что, возможно, указывает на ее причастность к этой истории. От кого исходила инициатива ее заявления, не известно. Оно интересно тем, что в нем Крупская сделала невольное признание, важное для нашей темы: «Все члены съезда ознакомились, как того хотел В.И., с письмами. Их не правильно называть «завещанием», так как завещание Ленина в подлинном смысле этого слова неизмеримо шире - оно заключается в последних статьях и касается основных вопросов партии и советской работы». Рассказ Истмена Крупская характеризует как клевету на ЦК партии. Итак - завещание Ленина - в опубликованных статьях! А не в извлеченных позднее «диктовках»! Этим заявлением Крупская изымает из ленинского политического «Завещания» неопубликованные тексты в т.ч. текст «К вопросу о национальностях или об “автономизации"» и «Письмо к съезду». Правда, это признание не добровольное, оно политически вынужденное, но главное, что оно верное.

Таким образом, Сталин добился значительного ограничения возможностей использования «Письма к съезду» во внутрипартийной борьбе.

Значительное влияние на дальнейшее использование в политической борьбе «Письма к съезду» сыграл раскол, произошедший в ленинском ядре Политбюро - в т.н. «тройке». Вскоре после XIII съезда РКП(б) произошло второе (после конфликта, связанного с «пещерным совещанием») открытое и острое столкновение между И.В. Сталиным, Г.Е. Зиновьевым и Л.Б. Каменевым. До сих пор в этой истории остается много неясного. Внешне начало этого конфликта выглядит так, что инициативу за него несет Сталин, который 17 июня 1924 г., выступая с докладом «Об итогах XIII съезда РКП(б)» на курсах секретарей уездных комитетов партии при ЦК РКП(б), публично подверг критике взгляды Зиновьева о том, что в СССР существует не диктатура пролетариата, а диктатура партии, а также Каменева заявившего, что Россия является «неймановской» (т.е. капиталистической) страной, по вопросу о характере существующего в СССР строя.

Нельзя исключить, что И.В. Сталин счел момент подходящим для того, чтобы ослабить политические позиции Г.Е. Зиновьева, которого он никак не мог считать лояльным союзником, а также Л.Б. Каменева, который, судя по всему, тоже не был доволен усилением позиций Сталина. Дискуссия об образовании СССР показала, что его со Сталиным разделяли серьезные разногласия, а некоторые его шаги в это время можно расценить как попытку «поиграть» на противоречиях между Лениным и Сталиным. Вместе с тем, нельзя исключить, что этому шагу Сталина предшествовали какие-то, неизвестные нам обстоятельства, которые могут в ином свете увидеть его. Так или иначе, но инициативу публичной полемики и обострения отношений с Зиновьевым и Каменевым взял на себя Сталин.

Реакция последовала незамедлительно. Г.Е. Зиновьев и Л.Б. Каменев собрали группу из 15 - 17 человек, которая осудила выступление И.В. Сталина. Результаты проведенного обсуждения Зиновьев изложил в своей статье в «Правде». На XIV съезде РКП(б) он рассказывал, что в ходе обсуждения возникшей проблемы «было выработано в первый раз нечто вроде писаной конституции насчет того, как нам жить дальше. У нас председательствовал тогда тов. Рудзутак, мы ему дали эту конституцию спрятать, а потом порвать, и он порвал ее; видимо, она больше не существует. В это время были отставки со стороны Сталина, которые мы, конечно, отвергли, было принято решение, что дальше мы все будем согласовывать свою дальнейшую работу и т.д.».

Так «умерла» «тройка». Одновременно начала формироваться новая руководящая группа, более широкого состава. Причины ее образования не вполне ясны. Существуют две версии, на первый взгляд противостоящие одна другой. Однако, не исключено, что между ними имеется более глубокая связь, о которой пока что можно только догадываться. На это, возможно, указывает то, что сформировалась «семерка» не сразу, а «в два приема». На июльском (1926) объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) Г.Е. Зиновьева рассказывал: «семерка образовалась в начале [19]24 г., а вполне оформилась на совещании членов ЦК и ЦКК 17-19 /УШ-24 г.», в котором приняли участие И.В. Сталин, А.И. Рыков, М.П. Томский, Л.М. Каганович, Г.К. Орджоникидзе, Г.И. Петровский, М.М. Харитонов, Н.П. Комаров, А.С. Куклин, С.С. Лобов и др. В «семерку» (ее называли также «руководящим коллективом») вошли все члены Политбюро без Троцкого и председатель ЦКК Куйбышев. Она рассматривала все вопросы повестки дня Политбюро до его официального заседания. Эти два этапа, связаны с двумя совершенно разными конфликтами. Первый с борьбой против Троцкого, которая объединяла членов «тройки», второй — с борьбой внутри «тройки».

Первая фаза становления «семерки», видимо, связано с предложением Г.Е. Зиновьева предпринять адекватные меры для борьбы с Троцким и оппозицией, которые использовали фракционные методы борьбы. На эту мысль наталкивает записка, написанная им 8 декабря 1923 г. на заседании Политбюро, на котором рассматривались вопросы новых выступлений оппозиции. Адресовалась она Сталину, Томскому, Рыкову, Бухарину. Зиновьев писал: «Они действуют по всем правилам фракционного искусства. Если мы немедленно не создадим своей настоящей архисплоченной фракции - все пропадет. Я предлагаю этот вывод сделать в первую очередь. Я предлагаю завтра (в воскресенье) собраться специально по этому вопросу, - может быть, у Сталина за городом или у меня. Промедление смерти подобно». Все адресаты согласились с этим предложением. Я.Э. Рудзутак также инициаторами создания «семерки» называл Г.Е. Зиновьева и Л.Б. Каменева и связывал ее с борьбой против Л.Б. Троцкого: «Собиралась ли такая семерка, о которой говорил здесь Троцкий? Да, собиралась. Почему? Потому, что, в первую очередь Зиновьев и Каменев заявили, что они, как истинные ленинцы не могут разговаривать по основным вопросам с Троцким». На предложение К.Е. Ворошилова опровергнуть сказанное Рудзутаком, Зиновьев и Каменев промолчали. Функционировала ли она после XIII конференции РКП(б), не известно, Троцкий долгое время отсутствовал в Москве, надобности обсуждать вопросы Политбюро без него не было.

Летом 1924 г., если она продолжала функционировать, то изменился политический характер «семерки», либо она возобновила свою деятельность после перерыва, но уже как политический инструмент, призванный решать иные задачи в иных условиях. Теперь она служила не только интересам борьбы с Троцким, но и средством сохранения политического мира в Политбюро и закрепления Сталиным своего доминирующего положения в ЦК РКП(б), фактически, положения лидера партии. На это указывает рассказ Зиновьева на XIV съезде партии (И.В. Сталин не возразил ему), что на вопрос о причинах указанного выше выступления, Сталин ответил, что «он имел целью расширить ядро, ибо оно стало узким». Это означало, что И.В. Сталин стремился уйти от практики «тройки», которая, как показал опыт, скорее, могла стать источником раскола, чем единства. Поэтому, возможно, он стремился покончить с ней и восстановить полновластное Политбюро ЦК, что соответствовало и Уставу, и интересам партии, и его собственным интересам.

Можно допустить мысль, что в условиях политического сближения Г.Е. Зиновьева и Л.Б. Каменева, желавшими подготовить собственную атаку против него, для Сталина сохранение руководящей группы в виде «тройки» было опасно. Имея два солидарных голоса Зиновьева и Каменева против одного своего, он утрачивал политическую самостоятельность и превращался в марионетку в их руках. «Семерка», с одной стороны, формально более отвечала Уставу партии, а, с другой - создавала более широкое поле для маневра и противодействия Зиновьеву и Каменеву.

Так или иначе, но свои окончательные формы и положение в политическом руководстве «семерка» («руководящий коллектив»), состоящая из всех членов Политбюро (кроме Троцкого) и председателя ЦКК Куйбышева, приобрела в середине августа 1924 г. Правда, и в этом виде она просуществовала недолго, менее года. Очередным испытанием для нее стала т.н. «литературная дискуссия», вызванная публикацией Л.Д. Троцким статьи «Уроки октября». В ней Троцкий повторил свои, антиленинские и антибольшевистские, по сути своей, утверждения, сделанные еще в 1922 г. при переиздании своих работ 1905 и 1917 гг. Он утверждал, что в основных оценках Октябрьской революции (характер, движущие силы, перспективы) Ленин ошибался, а он, Троцкий оказался прав. Он заявил, что большевики смогли вести революцию вперед только потому, что «разбольшевичились» и перешли на его позиции. Следовательно, исторический опыт показал правильности его, Троцкого, а не Ленина, теории развития социалистической революции. Объективно это служило обоснованию известного положения «Письма к съезду» о том, что небольшевизм не может быть ставим Троцкому в вину. В этой статье Троцкий атаковал Г.Е. Зиновьева и Л.Б, Каменева как раз под тем углом зрения, под которым они были подвергнуты критике в «Письме к съезду»: за недостаточный большевизм, за колебания в политике в решающий момент революции. «Раскрыв скобки» известного положения «Письма к съезду» относительно «октябрьского эпизода» Зиновьева и Каменева, Троцкий фактически придал «ленинским характеристикам Зиновьева и Каменева публичный характер. И.В. Сталина критика Троцкого затрагивала в гораздо меньшей степени. Был ли это тактический прием, рассчитанный на раскол среди своих противников? Вполне возможно.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
26272829303132333435363738            




Интересное:


Конституционные взгляды и реформы Сперанского
Кустари в теории, стратегии и тактике большевиков от империализма до НЭПа
Личность, общество, история. Субъект исторического процесса.
Наркомат юстиции РСФСР в условиях военного коммунизма
Общество соединенных славян и его участие в выступлении черниговского полка в 1825 г.
Вернуться к списку публикаций