2013-06-22 20:51:40
ГлавнаяИстория и историография — Борьба группировок в придворном окружении Николая II



Борьба группировок в придворном окружении Николая II


Содержание

  1. Механизмы влияния придворного окружения Николая II на внутреннюю и внешнюю политику России в начале XX в.
    1. Придворное окружение Николая II: состав и особенности формирования группировок.
    2. Дальневосточный вопрос в его идеологическом и придворно-групповом аспектах.
    3. Борьба придворных группировок по вопросу об определении путей реформирования российского общества.
  2. Паранормальные фигуры (оккультисты, юродивые, «старцы») и придворные интриги.
    1. Русские юродивые и французские оккультисты как инструмент влияния придворных группировок на императорскую семью.
    2. Г. Распутин и придворные интриги.
  3. Группировки в придворном окружении Николая II в годы Первой мировой войны.
    1. Германофильские настроения в высшей придворной среде: реальность и вымысел.
    2. Вопрос о подготовке сепаратного мира.
    3. Замыслы дворцового переворота в 1916 г.: общественная оппозиция и «оппозиция в верхах» Николаю II и Александре Федоровне.
  4. Заключение.

29 июля 1914 года Мясоедов написал письмо Сухомлинову с просьбой принять его на действительную военную службу. В этом письме отставной полковник также попросил прощения за свое поведение во время скандала 1912 года.

В тот же день Сухомлинов отправил на имя Мясоедова письмо следующего содержания:

«Милостивый Государь Сергей Николаевич!

На Ваше письмо от 29 сего июля уведомляю, что против Вашего поступления на действительную военную службу я ничего не имею. Вам же о поступлении вновь на службу надлежит подать прошение в установленном порядке. Примите уверение в совершенном моем почтении и преданности».

Из письма военного министра следует, что он не имеет принципиальных возражений о возвращении Мясоедова в ряды действующей армии. Однако в нем Сухомлинов открытым текстом отказался лично принимать какие-либо меры по возвращению отставного полковника в армию и уж, тем более, устраивать его на те или иные должности.

18 февраля 1915 года Мясоедов был арестован. Курировал следствие по его делу ставленник великого князя Николая Николаевича, начальник штаба Северо-Западного фронта генерал-лейтенант Гулевич, а руководил следственными действиями М.Д. Бонч-Бруевич. Главное обвинение в адрес Мясоедова заключалось в том, что он сообщал немцам «посредством неустановленных лиц» (такова была официальная формулировка следствия!) информацию о русских войсках.

При этом никаких фактических данных собрано не было. В архиве Мясоедова была обнаружена только переписка с женой, детьми, любовницами, деловыми партнерами. Ничего компрометирующего в этих письмах обнаружено не было. Однако отсутствие доказательств не помешало следствию сразу же арестовать 19 человек из близкого окружения Мясоедова.

Начавшийся 18 марта 1915 года суд не выявил серьезных доказательств шпионской деятельности Мясоедова, но также изобиловал разного рода неточностями и откровенными фальсификациями. Однако Мясоедову был вынесен смертный приговор, который был приведен в исполнение фактически с нарушением даже действующих в военное время жестких законов. В благодарность за проведенное следствие по делу Мясоедова великий князь Николай Николаевич назначил Бонч-Бруевича начальником штаба 6-й армии.

Таким образом, дело Мясоедова (так же, как и дело князя В.Д. Думбадзе) являлось частью борьбы великого князя Николая Николаевича и близкого к нему генералитета против военного министра В.А. Сухомлинова. И причины этой борьбы понятны - между великим князем и военным министром существовала личная неприязнь. Кроме того, великий князь Николай Николаевич понимал, что обвинения в адрес Сухомлинова - это единственный путь спастись от обвинений в тяжелых поражениях русской армии в Галиции, Восточной Пруссии, Польше.

Вновь оговоримся, фигура Мясоедова вряд ли может стать предметом идеализации. Его двусмысленное поведение в 1912 г., во время затеянного А.И. Гучковым антисухомлиновского скандала, ярко характеризует полковника как авантюриста и морально нечистоплотного человека. Но личные отрицательные качества Мясоедова никогда не могут служить оправданием его казни.

«Дутость» дела Мясоедова хорошо понимали и его организаторы. Организатор травли С.Н. Мясоедова в 1912 году А.И. Гучков уже в эмиграции, вспоминая историю с Мясоедовым, ни слова не говорил о шпионаже в пользу Австро-Венгрии. Он просто заявлял, что Мясоедов занимался политическим сыском внутри русской армии. Более того, Гучков заявил, что не вполне уверен в обоснованности предъявленных в 1915 году Мясоедову обвинений в шпионаже.

Важно отметить, что Сухомлинов оказался своего рода «мальчиком для битья», которого подставлял под удар не только великий князь Николай Николаевич. Решение об отдаче Сухомлинова под суд и его аресте было принято в начале 1916 года. В этот период Верховным главнокомандующим был уже Николай II. При этом отрицательную позицию по отношению не только к Сухомлинову, но и к его ближайшим родственникам, декларировала в тот момент и императрица Александра Федоровна. Она писала супругу 4 марта 1916 года:

«Я узнала из газет, что ты приказал отдать Сухом (Сухомлинова) под суд; это правильно — вели снять с него аксельбанты. Говорят, что обнаруживаются скверные вещи, что он брал взятки, это, вероятно, ее (жены Сухомлинова — Е.В. Бутович-Сухомлиновой) вина — это очень грустно! Дорогой мой, как не везет! Нет настоящих «джентльменов», - вот в чем беда - ни у кого нет приличного воспитания, внутреннего развития и принципов, на которые можно было бы положиться. Горько разочаровываться в русском народе - такой он отсталый; мы стольких знаем, а когда приходиться выбирать министра, нет ни одного человека, годного на такой пост».

Однако с течением времени позиция Александры Федоровны по отношению к Сухомлинову заметно изменились. Уже 27 сентября 1916 года она писала мужу: «Поговори с тт. (Протопоповым) насчет Сухомлинова, - он найдет способ сделать, что надо, иначе старик умрет в тюрьме, и это останется навеки на нашей совести».

Отметим, что императрица просила мужа не об освобождении бывшего военного министра от наказания, а об изменении ему меры пресечения - замену ареста в крепости на более мягкий вид досудебного преследования.

Возвращаясь к теме сепаратного мира, следует коснуться попыток родного брата императрицы - великого герцога Эрнста Людвига Гессенского - инициировать переговоры между Россией и Германией о сепаратном мире. Вот что писала об этом сама Александра Федоровна в письме к мужу от 17 апреля 1915 г.: «Я получила длинное милое письмо от Эрни (родной брат императрицы герцог Эрнст-Людвиг Гессенский). Он пишет: если кто-нибудь может понять его (то есть тебя) и представить себе его переживания, то это я. Он крепко тебя целует... хотел бы найти выход из сложившейся ситуации и полагает, что кому-нибудь следовало бы приступить к наведению моста для переговоров. У него возник такой план: неофициально направить в Стокгольм доверенного, который там встретился бы с человеком, столь же частным образом присланным тобою, и вместе они разрешили бы преходящие затруднения. План его исходит из того, что в Германии не питают действительной ненависти к России».

Чуть ниже Александра Федоровна делает важные уточнения: «Два дня тому назад Эрни распорядился послать туда (в Стокгольм) к 28-му (апреля) одно лицо, которому сказано пробыть там неделю... Я немедленно написала ответ и через Дэзи (подруга императрицы Александры Федоровны, наследница шведского престола Маргарет) послала в адрес этого господина. И сообщила ему, что ты еще не возвратился... Конечно, В (Вильгельм II) обо всем этом ничего не знает. Эрни пишет, что они (то есть немцы) стоят во Франции, а также и на юге в Карпатах прочной стеной. Они утверждают, что уже захватили 500 тысяч наших пленных. В общем все письмо милое и любезное. Оно доставило мне большую радость».

Сразу отметим, что инициатива великого герцога Гессенского имела место в момент подготовки визита князей Думбадзе и Мачабели в Стокгольм и Берлин. Однако нет никаких доказательств связи между письмом брата Александры Федоровны и поездкой двух грузинских князей в Германию.

Но из писем Александры Федоровны к супругу ясно, что связи между русской императрицей и ее родственниками в Германии существовали. При наличии политической воли руководства Российской империи эти связи можно было трансформировать в канал для переговоров о сепаратном мире. Но этого не было сделано. По крайней мере, в 1915 году.

Вопрос о попытках сепаратных переговоров в 1916 году более сложный. В первую очередь, речь тут идет о деятельности двух фигур - Б.В. Штюрмера и А.Д. Протопопова, входивших в ближайшее окружение императрицы Александры Федоровны. Б.В. Штюрмер занимал пост премьер-министра России с 20 января по 10 ноября 1916 года. В период с 3 марта по 7 июля 1916 года он совмещал пост главы Совета министров с руководством МВД. А с 7 июля по 10 ноября Штюрмер возглавлял еще и МИД. А.Д. Протопопов был министром внутренних дел в период с 16 сентября 1916 года по 27 февраля 1917 года. То есть Протопопов был последним главой МВД Российской империи.

В период премьерства Б.В. Штюрмера наибольшие подозрения в контактах с немцами адресовались ближайшему доверенному лицу премьер-министра, управляющему его канцелярией, известному журналисту и сотруднику спецслужб И.Ф. Манасевичу-Мануйлову. Манасевич-Мануйлов был своего рода «мотором» назначения Штюрмера, так как именно он порекомендовал Штюрмера в качестве премьер-министра Распутину и императрице.

По словам самого Штюрмера, его знакомство с Распутиным и Манасевичем-Мануйловым имело давнюю историю. С Распутиным Штюрмер познакомился еще в 1914 году при посредничестве депутата петербургской городской думы, некоего Веретенникова. Распутин тогда показался Штюрмеру интересным человеком. Впоследствии Штюрмер имел встречи с Распутиным на квартире коменданта Петропавловской крепости генерала Никитина. Дочь Никитина - Л.Никитина - была поклонницей Распутина и близкой знакомой Штюрмера.

Стоит отметить, что знакомство Штюрмера с Распутиным могло состояться и ранее 1914 года. Б.В. Штюрмер был посетителем салона графини С.С. Игнатьевой. И не исключено, что именно в салоне Игнатьевой состоялось знакомство Штюрмера и Распутина.

Знакомство Штюрмера с Манасевичем-Мануйловым имело более давнюю историю. Они познакомились в период.руководства МВД В. Плеве в 1902-1904 гг. В те годы Штюрмер возглавлял департамент общих дел при Министерстве внутренних дел.

Само назначение Штюрмера премьер-министром было результатом договоренностей между Манасевичем-Мануйловым, Распутиным и членом Святейшего синода митрополитом Петроградским и Ладожским Питиримом (П. Окновым). Договоренности эти были достигнуты в ходе конспиративных встреч, проходивших в Александро-Невской Лавре и у Манасевича-Мануйлова на квартире. Именно в ходе этих встреч и решено было сделать Штюрмера премьером.

Сразу отметим, что мотивация пошедшего на сотрудничество с Распутиным Штюрмера носила для премьер-министра, видимо, исключительный карьерный характер. По свидетельству А.В. Богданович, еще зимой 1909 года Штюрмер говорил о Николае II, что «его губит то, что он фальшив, что на него нельзя надеяться, что он фальшивее Александра I, которого доселе никто не разгадал, а царя еще труднее разгадать, что с ним никто не уверен насчет завтрашнего дня».

Вряд ли человек с такими взглядами на императора мог испытывать какое-либо почтение по отношению к Распутину и его окружению. Однако Штюрмер сумел воспользоваться своим знакомством со «старцем» и организовать интригу по собственному назначению главой правительства.

При этом ситуация с назначением Штюрмера премьер-министром была осложнена историей с его назначением главой МВД. Штюрмер стал главой МВД в марте 1916 года, после скандального увольнения прежнего министра - камергера А.Н. Хвостова. Как утверждал жандармский генерал М.С. Комиссаров, Хвостов был активным участником интриги против премьер-министра И.Л. Горемыкина. Как уже было сказано выше, он рассчитывал, что следующим премьером после снятия Горемыкина станет он, Хвостов. Но после назначения Штюрмера Хвостов решил избавиться от Распутина.

Итак, Штюрмер назначен премьером и министром МВД, а Манасевич-Мануйлов - управляющим его личной канцелярией. В этот период Манасевич-Мануйлов фактически пытается руководить Распутиным. Мануйлов находится рядом с Распутиным в качестве одного из его секретарей. Он исполняет роль связующего звена между Штюрмером и Распутиным, а также якобы выполняет секретные поручения премьер-министра.

Тогда же у Манасевича-Мануйлова якобы появляется своя полиция. Сам же Штюрмер утверждает, что он поставил перед Манасевичем-Мануйловым двойную задачу: охранять Распутина и осуществлять за ним негласный контроль. От официального полицейского надзора Распутин ускользал. На допросах Штюрмер отрицал, что давал Манасевичу-Мануйлову какие-либо другие поручения, кроме охраны и опеки Распутина.

А.Д. Протопопов говорил, что Манасевич-Мануйлов обратился к Штюрмеру с проектом организации разведки при Председателе Совета Министров. Сам же Манасевич-Мануйлов в своих показаниях утверждал, что Штюрмер предлагал организовать в Петрограде бюро заграничной агентуры. Учитывая же опыт работы Мануйлова в политической полиции и его многочисленные связи в спецслужбах, можно предположить, что в его руках в тот момент действительно находился свой, пусть и небольшой, разведывательный аппарат. Создание же разведки при главе правительства или бюро заграничной агентуры в Петрограде легитимизировало этот личный разведывательный аппарата Манасевича-Мануйлова. Но легитимация личной разведки Мануйлова означала и нечто большее - перераспределение ресурсов внутри разведывательно-полицейского сообщества тогдашней России. Разведка Манасевича-Мануйлова должна была, судя по всему, быть независимой от существующих разведывательно-полицейских сил царской России - Корпуса жандармов, Департамента полиции, охранных отделений крупных городов России (особенно Москвы и Петербурга), разведки военного министерства.

Были ли основания подозревать Манасевича-Мануйлова в контактах с немцами?

В материалах ЧСК Временного правительства существуют документы, свидетельствующие о контактах Манасевича-Мануйлова с германскими представителями.

Так, в частности, в своих показаниях комиссии товарищ (заместитель) обер-прокурора Гражданского кассационного департамента Сената Н.В. Кармин заявлял о том, что Манасевич-Мануйлов поддерживал связь с видным общественным деятелем и авантюристом князем Д.О. Бебутовым. По словам Кармина, Бебутов был информатором Манусевича-Мануйлова в партии конституционных демократов.

Важно отметить, что Бебутова в петербургском высшем свете считали своего рода романтиком от революции и борцом с самодержавием. Однако реально он поддерживал связи с политической полицией с очень давних времен. Тот же Кармин показывал, что в 1916 году Бебутов признался ему, что являлся членом подпольной контрреволюционной организации придворной аристократии «Священная дружина». Более того, Бебутов попросил у Кармина один из номеров журнала «Голос минувшего», в котором был помещен очерк о «Священной дружине». Пометки, сделанные на статье о «Дружине» рукой Бебутова, не оставляли сомнений, что ему были досконально известны дела «Священной дружины». То есть целый ряд признаков указывает на то, что князь Д.О. Бебутов был внедрен в революционное и либеральное движение политической полицией и в течение всей своей деятельности выполнял указания охранки.

Бебутов в 1911-1914 гг. приобрел связи с германской социал-демократией и даже отзывался об одном из ее лидеров, А.Бебеле, как о своем личном друге. Пользуясь связями среди служащих жандармского гарнизона на пограничной станции Вержболово, он провозил нелегально в Россию запрещенную литературу.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
26272829                     




Интересное:


К истории англо-франко-советских переговоров летом 1939 года
Определение понятия закон в условия самодержавия - историографический аспект
Государство и церковь во второй половине XVI-XVIII
Конституционные взгляды и реформы Сперанского
Усиление монархических тенденций при преемниках Августа
Вернуться к списку публикаций