2013-06-22 14:57:51
ГлавнаяИстория и историография — Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции



Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции


Содержание

  1. Эволюция «русской версии» Бородинского сражения.
    1. Официальная версия: Бородинское сражение в отечественных военно-оперативных документах августа-сентября 1812 года.
    2. Версии военачальников: М.Б. Барклай де Толли и Л.Л. Беннигсен и их роль в последующей историографии Бородинского сражения.
    3. Бородинское сражение в сочинениях К.Ф. Толя.
    4. Развитие версии К.Ф. Толя: Бородинское сражение в трудах русских военных историков XIX в. (Д.И. Ахшарумов, Д.П. Бутурлин, К. Клаузевиц, А.И. Михайловский-Данилевский, Ф.Н. Глинка, Н.Д. Неелов).
    5. Элементы критики версии К.Ф. Толя в сочинениях М.И. Богдановича и И.П. Липранди.
    6. Русская историография и «Французское» Бородино.
    7. Бородино в сочинениях русских историков начала XX в.
    8. Советская историография Бородинского сражения: идеология, историческая концепция, отношение к историографическому наследию.
    9. Актуальные вопросы изучения Бородинского сражения в современной отечественной историографии.
  2. Накануне Бородинского сражения: исторические источники и спорные вопросы историографических версий.
    1. Положение М.И. Кутузова во главе действующих армий.
    2. Причины, приведшие к сражению при Бородине.
    3. Генеральное сражение в стратегическом замысле М.И. Кутузова.
  3. Подготовка генерального сражения и интерпретация решений и действий М.И. Кутузова и его окружения: военно-оперативная документация, версии участников сражения, историографические концепции.
    1. Выбор позиции: источники и их интерпретации.
    2. Русские и французские источники о назначении правого фланга русской армии.
    3. Оборонительные возможности левого фланга в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
    4. Батарея Раевского: «ключ позиции» или опорный пункт?
    5. «Адское дело при Шевардине»: причины и следствия в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
  4. Противоречия между военно-оперативными документами, версиями участников сражения и трудами историков в показаниях о ходе сражения.
    1. Перемещение войск перед сражением.
    2. Начало сражения: Бородино или Семеновское?
    3. Хронометрия боевых действий: проблемы реконструкции.
    4. Итог сражения: военно-оперативные документы, версии участников, оценки историков.
  5. Заключение.

Среди русских военачальников были те, кто знал о сложившемся предвзятом отношении к событиям на левом крыле. Двое вообще отказались в 1830-е гг. писать воспоминания по просьбе Михайловского-Данилевского: Д.В. Голицын 5-й и А.И. Остерман-Толстой. Голицын прямо заявил в письме историку: «О Бородинском сражении ничего не помню. Никаких воспоминаний писать не буду». Возможно, Голицын был оскорблен тем, что при несомненных заслугах в сражении, он оказался в числе генералов, обойденных наградой за Бородино, что произошло из-за досадной оплошности Кутузова. Воронцов ответил на письмо историка вежливой отговоркой, что за давностью лет «события перепутались в памяти, и он легко может впасть в погрешность». Он знал, как развивались события на флешах, что явствует из его письма сестре, леди Пемброк, в котором он перечислил три атаки на флеши и указывал, что сам он был ранен при неудачной попытке отбить левое укрепление, захваченное французами около 8.00, в то время, как в сочинениях Толя эта атака завершилась успехом. Под рукой у Воронцова находился еще один важный документ: дневник графа Сен-При, который вместе с другими бумагами достался Воронцову по завещанию после смерти его боевого друга. В нем Сен-При подробно описал события на левом фланге.

В целом, работа Михайловского-Данилевского получила высокую оценку у современников и самого Николая I, что особенно волновало ученого. Но касательно той части книги, где описывалось сражение, император повел себя неожиданно для главы государства, включившись в «научный» спор. В июле, накануне торжеств на Бородинском поле, он вдруг затребовал от историка выписку, «относящуюся единственно к сражению 24 августа и потом генеральному сражению 26 августа при Бородине, со всеми теми подробностями, которые описаны в самом сочинении насчет действий сих двух дней». Поначалу дело представлялось так, что император задумал раздать почетным гостям, среди которых были и герои Бородина, отдельно изданную брошюру с описанием событий. По мнению С.А. Малышкина, вышла заминка с изданием брошюры на французском языке, однако А.И. Сапожников обнаружил экземпляр брошюры именно на этом языке в коллекции книг Шуберта. Можно предположить, что все участники Бородинских торжеств все же получили экземпляр брошюры на приемлемом для них языке, очевидно, высказав императору свои замечания.

Николай I задумал исправить во время маневров то, что, по его мнению, не удалось в день сражения и даже лично возглавил фланговый «рейд кавалерии Уварова и Платова». Император потребовал от Михайловского-Данилевского, чтобы он внес в сочинение исправления, касающиеся главным образом действий на левом фланге. Историк же совершил поступок, который трудно было ожидать при его верноподданических чувствах: он не только не стал вносить требуемые изменения, но вступил в спор с императором, и до этого называвшим его «адъютантом Кутузова».

Принципиальное упорство Михайловского-Данилевского, проявившееся в категорическом отказе изменить в своем сочинении хронометрию и последовательность боевых действий в сражении, засвидетельствовал позже в своей работе Липранди: «Он на многое соглашался, и просил перебрать его книгу для исправления при третьем издании, что я вначале было и делал: но он никак не соглашался обозначить корпус, батальоны, которые имели славу что-либо сделать при Бородине. Обыкновенный его ответ был: «Какое дело для истории, тот или другой батальон совершил такое-то дело в мировом событии?». На наш взгляд, это была знаменательная отговорка для историка вообще и Михайловского-Данилевского в частности. Слухи о придирчивости императора не могли не распространиться среди ветеранов, судя по свидетельству того же Липранди, знавших о сочинениях Барклая де Толли, Беннигсена, Ермолова. Доказательством тому, что у самого историка, решившего придерживаться в своем труде версии Толя, было неспокойно на сердце, служит запись в его воспоминаниях, опубликованных в конце XIX столетия, но, увы, не замеченных специалистами: «По сему никто не может быть лучшим судьею о сем сражении, как Дохтуров. Я поставил долгом сохранить то, что он мне об оном однажды рассказывал. Вот слова его: «Меня отрядили на левое крыло в одиннадцатом часу. По прибытии туда нашел я все в большом смятении. Генералы не знали, от кого им надлежало получать приказания».

Мнение, высказываемое специалистами как прежде, так и теперь о том, что Михайловский-Данилевский создал по указке царя «официальную версию событий Отечественной войны 1812 года», в отношении Бородинского сражения не соответствует действительности. Он, так же, как ранее Бутурлин, не получал правительственных указаний ни на восхваление Кутузова, ни на создание особой хронометрии битвы, оправдывавшей все распоряжения при Бородине. Оба историка в этом вопросе были явно самостоятельны, взяв за основу версию Толя, не пожелав от нее отступиться. Михайловского-Данилевского даже не смутил нажим со стороны императора, заинтересовавшегося событиями при Бородине. Самостоятельная позиция историка, на наш взгляд, обнаружилась в его отзыве на сочинения Барклая де Толли. Ни А.Г. Тартаковский, ни Н.А. Троицкий, ни В.Н. Земцов в «демократической» оценке личности Барклая не учитывают определенный конъюнктурный интерес, существовавший в правительственных кругах: «Заинтересованность правительства в возвышении памяти Барклая и одновременной критики Кутузова очевидна. <...> Обе тенденции были тесно связаны: заслуги Барклая прославлялись только для того, чтобы унизить Кутузова и тем самым расчистить почву для возвеличения царя». Именно Барклая, с точки зрения «официоза», и следовало сделать героем достопамятной кампании и Бородинского сражения, защищая renome Александра I. Михайловский-Данилевский занес в дневник 21 февраля 1838 г. отзыв Николая I на его сочинение: «...Чувствуется адъютант Кутузова. Данилевский часто хвалит Кутузова там, где надобно было бы его критиковать», а далее автор воспроизвел упрек Николая I, заключавшийся в том, что сочинитель «нападал на Барклая». Однако Николай I не стал настаивать на своем. Находясь в Петербурге, он не явился к Казанскому собору на церемонию открытия памятников фельдмаршалам Кутузову и Барклаю, запланированной в рамках торжественных мероприятий, посвященных годовщине Бородина.

Чего добивался император? Справедливости для другого героя Бородина, о котором как-то позабылось в заочном споре Кутузова (Толя), Беннигсена и Барклая, а именно: для Багратиона, чья армия приняла и выдержала главный удар в сражении на левом фланге, где сам генерал получил смертельную рану. Император защищал память военачальника, переселившегося в мир иной, не успев сказать последнего слова и который посмертно подвергался нападкам со стороны Александра I. Николай I был верным сыном своей матери, вдовствующей императрицы Марии Федоровны, после гибели Павла I вверившей жизнь своих детей, в числе которых оказался и будущий император Николай I, бессменному коменданту Павловска кн. Багратиону. По свидетельству Д.В. Давыдова, великие князья Николай и Михаил всегда восторженно относились к Багратиону. Николай I был первым, кто открыл дорогу критическим замечаниям в адрес версии Толя. Император был знаком не только с сочинениями Барклая де Толли, но и Беннигсена, памятник которому он запретил возводить у Казанского собора. Николаю I претила лояльность старшего брата к участнику заговора 11 марта 1801 г. После смерти Беннигсена император приказал выкупить все мемуарное наследие Беннигсена, в том числе и относящееся к событиям 1812 г. Николай I пришел к выводу: под Бородино армия Багратиона подверглась жесточайшему натиску противника, понесла огромные потери, а сам главнокомандующий лишился жизни из-за неудачного расположения войск. Именно об этом император заявил на торжественном военном совете в 1839 г., происходившем на Бородинском поле, куда он прибыл, не считаясь со своим временем, чтобы почтить своим присутствием церемонию перезахоронения праха Багратиона.

Намерение Николая I посетить поле битвы и даже реконструировать ее ход, по-видимому, застали врасплох и Толя, находившегося среди почетных гостей, и Михайловского-Данилевского. В этом случае становились заметными искажения и явные ошибки, допущенные в созданных ими описаниях битвы. «Неформальный» подход императора к празднованию годовщины битвы сделал очевидным, что 2-й пехотный корпус не мог обогнать, продвигаясь к левому флангу, гвардейские полки и 3-ю пехотную дивизию Коновницына; гвардейская бригада могла оказаться у Семеновского уже через полчаса, а 3-я пехотная дивизия не позднее, чем через час после того, как Багратион обратился за помощью. Император лично возглавил «рейд кавалерии Уварова и Платова»; это свидетельствует о том, что, не ограничившись описаниями, он выяснил место нахождения бродов, которыми воспользовались Уваров и Платов в 1812 г. Вникая в детали, император не мог не обратить внимания на сильные оборонительные возможности правого фланга, убедившись в его неприступности.

Вывод напрашивается сам собой: если со временем версия Толя, подкрепленная трудами Бутурлина и Михайловского-Данилевского превратилась в «официальную» версию, как и теперь утверждают историки, это произошло помимо воли Николая I, чуждого в этом вопросе «казенного патриотизма». Очевидно, первое поколение отечественных историков, не только изучавшее документы, но и опиравшееся на личные воспоминания или рассказы очевидцев о Бородине, сознательно допускало неточности в описании битвы. Эти люди были слишком близки к событию и его участникам, чтобы судить беспристрастно. Они были не столько историками, сколько действующими лицами.

* * *

В том же 1839 г. вышли из печати «Очерки Бородинского сражения» Ф.Н. Глинки и «Опыт описания Бородинского сражения» Н.Д. Неелова. Как и труды признанных историков, эти работы отражали важные тенденции в развитии «русской» версии и, несмотря на популярный характер, по сей день используются исследователями.

Ф.Н. Глинка, в 1812 г. вступивший в ряды русской армии под Смоленском в чине прапорщика и состоявший адъютантом М. А. Милорадовича проявлял особый интерес к изучению Бородинского сражения. Эта тема нашла отражение в «Письмах русского офицера», которые А.Г. Тартаковский справедливо назвал «ретроспективно обработанным дневником». «Письма» появились в печати в 1814-1815 гг. и, естественно, не содержали определенных сведений о «битве гигантов», что объясняется как невысоким служебным положением автора, так и малой степенью осведомленности. Это сочинение, доработанное, а может быть и созданное в 1813 г. все в том же Рейхенбахе не позволяет делать выводы о том, что было известно автору в ходе событий на Бородинском поле, а что домысливалось задним числом. Фрагмент «Писем», содержащий оценку деятельности Барклая в начальный период войны, явно более позднего происхождения; это доказывает знакомство Глинки с эпистолярным наследием полководца, что проявилось и в «Очерках Бородинского сражения», изданных в юбилейный год. Правда, в «Очерки» не попали некоторые подробности, содержащиеся в «Письмах», в частности, рассуждения русских военачальников, услышанные, по словам автора, накануне битвы: «Я почти целый день просидел на колокольне в селе Бородине. <...> Но не один я задержан был любопытством на колокольне: многие генералы всходили туда же. Общее мнение было, что неприятель для того огораживает левое крыло свое, чтобы свести все войска на правое и с сугубым усилием ударить на наше левое. На середину также ожидали нападения». Было ли так на самом деле или у автора произошла «аберрация сознания» теперь трудно судить.

В августе 1839 г. из первой экспедиции III отделения Собственной его императорского величества канцелярии по повелению А.Х. Бенкендорфа рукопись «Очерков Бородинского сражения», названная «литтературною статьею», была направлена «для рассмотрения и дозволения напечатать оную г. генерал-лейтенанту Михайловскому-Данилевскому», председателю комитета военной цензуры. 14 августа того же года историк известил Л.В. Дубельта о «статье г. Глинки»: «Военно-цензурный комитет не находит препятствий к напечатанию ея, с тем, однако, чтобы выпущены были означенные красными чернилами места, которые или не согласны с официальными сведениями, или заключают в себе суждения несправедливые».

Хотя произведение Глинки приравнивалось к «литературной статье» - и это отчасти справедливо — и над ним серьезно поработала цензура в лице знаменитого ученого, все же «Очерки» содержат детали, существенно дополняющие научные труды Бутурлина и Михайловского-Данилевского. Не все «неофициальные сведения» были вычеркнуты красными чернилами, в связи с чем события битвы изложены иначе, чем у упомянутых авторов. Особенностью сочинения Глинки являются многочисленные повторения: рассказ сочинителя в этом случае только выиграл, так как цензоры, не разобравшись, пропустили в печать важные подробности. По этой причине сочинение Глинки, невзирая на скромное общественное положение автора, вызвало огромный интерес у читателей вообще и у историков в частности, формируя представление о «знаменитом побоище».

Автор высоко оценил заслуги главнокомандующего: «Предания того времени передают нам великую пиитическую повесть о беспредельном сочувствии, пробужденном в народе Высочайшим назначением Михаила Ларионовича в звание Главнокомандующего армии. Самовидцы рассказывали мне, что матери издалека бежали с грудными младенцами, становились на колени и, между тем, как старцы кланялись седыми головами в землю, они с безотчетным воплем подымали младенцев своих вверх, как будто поручая их защите верховного Воеводы». В тоже время Глинка не менее высоко отзывался и о Барклае де Толли.

Автор подробно, даже поэтично, описал позицию при Бородине. Последнее обстоятельство дополнительно привлекало внимание к работе Глинки, так как в трудах Толя, Бутурлина, Михайловского-Данилевского эти описания не вызывали при чтении особого интереса и, невзирая на прилагаемую карту, зачастую оставались неясными для читателя. «Сказав, что высоты правого русского фланга были лесистые, мы добавим, что они были и утесистые, а потому и составляли оборону прочную», - живописал местность правого крыла Глинка, создавая зримый образ его неприступности. Правда, автор положительно отозвался и о позиции левого фланга, преувеличив его инженерную подготовку: «Левое крыло наше также довольно щедро защищено природою<...>. Искусство поспешило придать то, чего недодала природа для защиты линии». Автор, пользуясь жанром повествования, прибегнул к явному компромиссу: «Знатоки находят недостатки в этих скороспелых окопах. <...> Но стойкая русская храбрость все дополнит, исправит!». У читателей возникал вопрос, отчего окопы «скороспелые», если, по рассказу Глинки, армия с 22 августа стояла на Бородинском поле?

Избрание позиции Глинка приписал Беннигсену, что указывает на «непечатный» источник в лице Барклая де Толли: «Тогда же промчалась молва в войске, что Кутузов нарочно посылал вперед Беннигсена отыскать крепкое место, где бы можно было стать и отстоять Москву». Ни Толь, ни Бутурлин, ни Михайловский-Данилевский не приписывали Кутузову подобной определенности намерений. Глинка «прикрыл» свои высказывания неопределенной ссылкой на «молву в войсках».

Назначение Шевардинского редута в «Очерках» объяснялось предвидением Кутузова в отношении левого фланга: «Чтобы удержать неприятеля в почтительном расстоянии от нашего левого крыла, куда он нацеливал все удары, насыпали большой редут на большом и высоком холме». По мнению Глинки, еще до появления французов было ясно, куда Наполеон направит свои главные силы. Упоминание об ошибке в выборе позиции отсутствует. Причина нападения на редут указана та же, что у Толя, Бутурлина, Михайловского-Данилевского: «С прискорбием видя напрасную потерю людей, Наполеон приказал Мюрату перейти с конницею Колычу». В «Очерках» возникает компромисс в описании действий русских войск 24 августа: «Но все эти великодушные усилия не могли устоять и не устояли против превосходных сил наступающих». Наблюдается явное противоречие и с рапортами Кутузова от 25 и 27 августа, и с «Официальными известиями», и с версией Толя. Глинка сообщает подробность, отсутствующую в других сочинениях: «В это время князь Багратион, схватя 2-ю гренадерскую дивизию, выехал сам на бой и велел отнять редут. <...> Но Кутузов, зная, что надо было делать, велел покинуть редут неприятеля». Необходимость защиты укрепления от противника, готового ворваться в Семеновское, подменилась в рассказе волеизъявлением Багратиона, решившего овладеть Шевардинским редутом, от чего его удержал Кутузов. Глинка уверенно сообщал, что накануне битвы «русские боялись за свое, а французы за свое левое крыло». Для чего тогда Кутузов «удерживал большую часть войск на правом фланге»? Этот вопрос вновь остался без ответа.

«Литтературная статья» Глинки не заслуживала бы подробного разбора, если бы не усилия автора беспристрастно объединить в сочинении все существующие версии в описании хронометрии сражения, о которых не принято было упоминать в более серьезных сочинениях. Глинка же собрал воедино отголоски самых различных мнений, включая иностранцев (18-й бюллетень Великой армии, сочинения Лабома, Шамбрэ, Сегюра, Раппа, Пеле), которым в русской историографии изначально было принято не особенно доверять. Глинка попытался описать действия противника, впервые прибегнув к параллельному изложению событий, увиденных глазами воинов обеих армий. К описанию одних и тех же эпизодов битвы он возвращался по несколько раз, сбивая с толку военную цензуру. Так, события при Шевардине он описывал в разделах I части: «Картина позиции», «24 августа», «Приближение французской армии к Бородину», «Взятие редута», и каждый раз он сообщает об одном и том же обстоятельстве что-нибудь новое. Во II части, озаглавленной им «Вступление к описанию Бородинского сражения», он снова разъяснял особенности позиции при Бородине, но уже делал иное замечание по поводу предусмотрительности Кутузова: «Ночные распоряжения неприятеля открылись, когда ободняло [рассвело]. Кутузов <...> увидел огромные массы пехоты и кавалерии, расставленные против редантов Семеновских». Глинка противоречил прежнему заявлению о том, что Кутузов заранее предвидел опасность, которой подвергался левый фланг.

События 26 августа Глинка также не стал объединять в одной главе, разделив описание на разделы: «Беглый панорамический взгляд на местность и некоторые моменты Бородинского сражения», «Вступление к описанию Бородинского сражения», «Первое нападение маршалов», «Второе нападение маршалов на реданты», «Третье нападение маршалов». После «приуготовительных статей» следовали сами «очерки сражения», где автор снова возвращался к событиям, описанным прежде и «экспериментировал» с разными версиями. Так, пересказав ход событий у Семеновских укреплений и деревни Семеновское согласно версии Толя, даже цитируя его, он поведал о нападении дивизии Фриана на флеши задолго до боя за деревню Семеновское. Глинка даже поместил на страницах своего труда «выписку», где он попытался расписать ход сражения по времени, указав, что Багратион был ранен в полдень, до боя у Семеновского, а первую атаку на батарею Раевского сдвинул на «два часа пополудни». После этого он обратился к читателям: «Итак, вот рассказ краткий неполный о битвах за реданы Семеновские. Скрепим его некоторыми подробностями и еще раз (не пеняйте за повторение) поговорим о делах на этом важном пункте так, как говорят о них французы. Более всего я хотел бы избегнуть упрека в односторонности». В описании битвы неожиданно появилось сообщение о ранении генерала Монбрена после атаки на батарею Раевского. Глинка перечислил воинские части, направленные Кутузовым к Семеновскому и в числе первых назвал кирасирские полки 1-й дивизии и Гвардейскую конную артиллерию. По словам Глинки, «прозорливый Главнокомандующий» направил в помощь «страждущему левому крылу» Литовский и Измайловский гвардейские полки, сводную гренадерскую бригаду и артиллерийские батарейные роты Лейб-гвардии артиллерийской бригады, а только затем — 2-й пехотный корпус Багговута. Тем самым Глинка дал понять, что, кроме сочинений Толя, он нашел возможность ознакомиться с источниками — рапортами русских и иностранных военачальников и работой Пеле, составленной в виде полемики с Бутурлиным. Глинка знал, где действовали обе батарейные роты Лейб-гвардии артиллерийской бригады. По его словам, они «были пущены влево, где крутились дымные вихри сражения». Создается впечатление, что он добыл сведения, ставшие известными после публикации Г.М. Ратча, а именно: сведения о потерях во 2-й батарейной роте и наградное представление командира 1-й роты штабс-капитана А.И.Базилевича. Атаку 2-й пехотной дивизии генерала Фриана Глинка поместил после ранения Багратиона, сославшись на 18-й бюллетень и диспозицию маршала Даву, где говорилось, что эта дивизия должна вступить в сражение «коль скоро реданты при Семеновском будут взяты». С храбростью, свойственной дилетанту, скромный автор вступил в борьбу с мнением авторитетных историков, поведав читателю сведения, содержавшиеся в приложениях к сочинениям генерала Пеле: «Генерал Дюфур, с 15-м легким полком <...> перемчался за овраг, принял налево, захватил Семеновское (которое, впрочем, наши готовы были уступить) и стал на этой прожженной почве твердою ногою, поддерживаемый остальными войсками дивизии в колоннах по бригадам». Глинка указал на то, что атака эта была предпринята между 9.00 и 10.00 часами. К числу достоинств этого «дилетантского» труда следует причислить описание действий кавалерии под командованием Голицына, что до сих пор представляет проблему для специалистов. В «Очерках» прозвучала альтернативная версия событий на левом фланге, связанных логически со всем ходом Бородинского сражения, которую признанные «жрецы науки» предпочитали не замечать.

В том же 1839 г. вышла из печати брошюра поручика Генерального штаба Н.Д. Неелова «Опыт описания Бородинского сражения». Название сочинения указывало на генетическую связь с работой Толя, тем более, что она была посвящена его соратнику полковнику квартирмейстерской части А.Д. Нейдгардту.

Неелов, не являясь участником битвы, в рассказе о ней строго следовал схеме, очерченной его предшественниками, что доказывает, что версия Толя уже обрела статус традиции. Причиной сражения Неелов назвал «неблагоприятное впечатление от оставления Смоленска». Автор вслед за Толем повторил доводы, побудившие русскую сторону вступить в сражение при Шевардине, но в изложении Неелова обстоятельства «адского дела» еще заметнее противоречили рапорту Кутузова. По словам Неелова, боевые действия разгорелись не вследствие внезапного нападения противника, как указывалось в рапорте Кутузова от 25 августа, а из-за намерений главнокомандующего «не дать неприятелю возможности овладеть этим пунктом, обозревать все расположение Российских войск и иметь вместе с тем возможность действовать во фланг наступающим по большой дороге к селу Бородину колоннам». Причины, побудившие Наполеона атаковать Шевардинский редут, в работе Неелова представлены в русле традиции: «Огонь, открытый цепью стрелков по неприятельской кавалерии, и <...> довольно значительные от того потери, заставили Наполеона перебросить часть кавалерии Мюрата и дивизию Компана на правый берег Колочи».

В отечественной историографии стала утверждаться версия, что русский главнокомандующий сам привлек внимание противника к левому флангу, чтобы предотвратить возможность нападения на правое крыло, используемое в качестве резерва.

В брошюре Неелова воспроизведена хронометрия событий 26 августа в том виде, как она была представлена Толем, но с еще большим числом «запутанных и темных мест». Бригада генерала Дюфура из дивизии Фриана будто бы вступила вместе с Неем за Семеновским оврагом в бой с 27-й пехотной дивизией Неверовского, но потерпела поражение от дивизии Коновницына и гренадер Карла Мекленбургского, после чего бой за флеши разгорелся с новой силой до полудня. В действительности же, дивизия Неверовского с самого начала находилась у флешей во второй линии за гренадерами Воронцова. Обе дивизии понесли огромные потери в начале битвы, следовательно Неверовский уже не мог сражаться во главе своей дивизии за оврагом, тем более с бригадой Дюфура, ворвавшейся в деревню после окончательного захвата французами флешей. Два сюжета - бой за флеши и за Семеновское — окончательно перепутались между собой. Главным рубежом обороны становились именно флеши. Неелов в рассказе об их защите поведал новую подробность: именно по повелению Толя 4-я пехотная дивизий Евг. Вюртембергского атаковала неприятеля во фланг. Вероятно, кроме печатных трудов Толя, автор мог использовать и устные предания. Неелов пришел к оптимистическому выводу в отношении событий на левом фланге и в центре: «Таким образом в 11-ть часов, д. Семеновское, люнет (Раевского), все было в руках Наполеона; а в 12-ть часов, неприятель был отражен, и наши войска удержали за собой прежнюю позицию». Неелов полагал, что оборона флешей длилась и после полудня: по его мнению, неприятель в 12 часов «противу флешей перед Семеновским поставил 400 орудий и сильные колонны двинулись в атаку на флеши». Заметим, что местность «прилежащая» к флешам составляла по фронту около версты, следовательно, расположить на таком пространстве 400 орудий было невозможно, но автора это не смущало. Неелов сообщал: «Левый фланг бросился на французов». По его мнению, это была третья атака.

Неелов не принадлежал к числу «самовидцев» и участников битвы. В его сочинении представления о ходе битвы уже не ограничивались ни рапортами обеих сторон, ни «Официальными известиями», ни 18-м бюллетенем. Наименования воинских частей, как русских, так и наполеоновских, как оборонявшихся, так и нападавших не соответствовали хронометрии событий и численности войск. При жизни Толя был создан, говоря языком Кутузова, «сколок» с его версии, где все допущенные им ошибки усугублялись, а расхождение с рапортами и воспоминаниями очевидцев становилось все ощутимее.

После переиздания книги Бутурлина и выхода сочинения Михайловского-Данилевского наступил двадцатилетний спад в исследовании темы Бородинского сражения. В последующие годы не вышло ни одного значительного издания, посвященного Бородину. Таким образом, остались открытыми вопросы: какой смысл вкладывало русское командование в понятие «левый фланг» и почему Кутузова так заботила оборона неприступного правого крыла? Сколько раз французы атаковали знаменитые Багратионовы флеши и как долго оборонялись их защитники? В котором часу был ранен кн. Багратион, отбита первая атака батареи Раевского и какое из этих событий произошло раньше? Когда французы атаковали деревню Семеновское, какова была продолжительность боя на рубеже Семеновского оврага? Кто первым вступил в бой на левом фланге — армейские части или же последний резерв Кутузова - гвардия? Какие цели преследовало русское командование при Бородине и насколько удалось реализовать замыслы?



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
262728293031                   




Интересное:


Правовое положение и организационная структура воспитательных и кадровых служб (аппаратов) в НКВД РСФСР
Наркомат юстиции РСФСР в условиях военного коммунизма
Британский парламентаризм в оценке Московских ведомостей (60-80-е 19 века)
К истории англо-франко-советских переговоров летом 1939 года
Государство и церковь во второй половине XVI столетия.
Вернуться к списку публикаций