2013-06-22 14:57:51
ГлавнаяИстория и историография — Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции



Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции


Содержание

  1. Эволюция «русской версии» Бородинского сражения.
    1. Официальная версия: Бородинское сражение в отечественных военно-оперативных документах августа-сентября 1812 года.
    2. Версии военачальников: М.Б. Барклай де Толли и Л.Л. Беннигсен и их роль в последующей историографии Бородинского сражения.
    3. Бородинское сражение в сочинениях К.Ф. Толя.
    4. Развитие версии К.Ф. Толя: Бородинское сражение в трудах русских военных историков XIX в. (Д.И. Ахшарумов, Д.П. Бутурлин, К. Клаузевиц, А.И. Михайловский-Данилевский, Ф.Н. Глинка, Н.Д. Неелов).
    5. Элементы критики версии К.Ф. Толя в сочинениях М.И. Богдановича и И.П. Липранди.
    6. Русская историография и «Французское» Бородино.
    7. Бородино в сочинениях русских историков начала XX в.
    8. Советская историография Бородинского сражения: идеология, историческая концепция, отношение к историографическому наследию.
    9. Актуальные вопросы изучения Бородинского сражения в современной отечественной историографии.
  2. Накануне Бородинского сражения: исторические источники и спорные вопросы историографических версий.
    1. Положение М.И. Кутузова во главе действующих армий.
    2. Причины, приведшие к сражению при Бородине.
    3. Генеральное сражение в стратегическом замысле М.И. Кутузова.
  3. Подготовка генерального сражения и интерпретация решений и действий М.И. Кутузова и его окружения: военно-оперативная документация, версии участников сражения, историографические концепции.
    1. Выбор позиции: источники и их интерпретации.
    2. Русские и французские источники о назначении правого фланга русской армии.
    3. Оборонительные возможности левого фланга в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
    4. Батарея Раевского: «ключ позиции» или опорный пункт?
    5. «Адское дело при Шевардине»: причины и следствия в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
  4. Противоречия между военно-оперативными документами, версиями участников сражения и трудами историков в показаниях о ходе сражения.
    1. Перемещение войск перед сражением.
    2. Начало сражения: Бородино или Семеновское?
    3. Хронометрия боевых действий: проблемы реконструкции.
    4. Итог сражения: военно-оперативные документы, версии участников, оценки историков.
  5. Заключение.

Версии военачальников: М.Б. Барклай де Толли и Л.Л. Беннигсен и их роль в последующей историографии Бородинского сражения.

Зачем Толю, авторство которого не вызывает сомнения, понадобилось прибегать к подобной «делопроизводственной» мистификации, и когда именно возникло сочинение, составленное от лица Кутузова? Думается, что объяснение этому явлению, как и его датировке, следует искать в эпистолярной активности М.Б. Барклая де Толли.

А.Г. Тартаковскому в монографии «Неразгаданный Барклай» удалось не только определить точную датировку «Оправдательных писем» полководца, но и проследить судьбу каждого письма, сопоставив различные редакции. Ученый полагал, что первым из этих посланий, направленных на самореабилитацию, было «Примечание» Барклая де Толли на Рапорт Главнокомандующего армии генерал-фельдмаршала князя Голенищева-Кутузова, помещенный в газете «Северная почта» (№75), адресованное 8 октября министру внутренних дел О.П. Козодавлеву. В нем генерал отвергал какую-либо связь между оставлением Москвы и потерей Смоленска. Однако А.Г. Тартаковский не упомянул еще один документ, созданный Барклаем в это же время — «Замечания на «Официальные известия из армии от 27 августа», авторство которых было установлено В.И. Харкевичем еще в начале XX века. В бывшем фонде ВУА историк обнаружил письмо Барклая де Толли к К.В. Нессельроде, датированное также 8 октября и отправленное из Владимира (таким образом мы можем заодно установить и место, откуда было отправлено вышеупомянутое «Примечание»). К этому письму Барклай приложил «quelques observations sur le nouvelle de l’armee du 27 aout». «Замечания» текстуально почти полностью совпадают с другими сочинениями Барклая о Бородинской битве, включая рапорт, поданный им Кутузову.

«Замечания» являются первым по времени документом, где подробно изложен ход сражения, хотя Барклай ставил перед собой ограниченную задачу — отразить участие в бою войск, сражавшихся в центре. В отличие от рапортов Кутузова повествование Барклая носит пространный характер. В «Замечаниях» он сделал то, на что не хватило времени у Кутузова, пока им, по его собственному выражению, «водили обстоятельства» военного времени. Барклай же с октября по декабрь 1812 года находился в отставке и располагал своим временем более свободно. У официальной, пусть очень краткой версии, созданной штабом Кутузова, появился серьезный оппонент, отстаивавший, в противовес версии о значимости событий на левом фланге, главную роль всего, происходившего в центре. «Замечания», так же, как и «Примечание» носили остро полемический характер, были направлены против Кутузова и затрагивали все аспекты минувшего сражения. Барклай разобрал каждый абзац «Официальных известий», составив свой параллельный текст.


«Официальные известия»


«Князь Кутузов, как только прибыл на позиции, собрал генералов и приветствовал войска».

«Замечания»


«В армии через сию статью узнали только, что генералы были собраны и войска приветствованы 26-го числа».


И другие замечания носят очевидную направленность против Кутузова, что легко объясняется раздраженным состоянием Барклая после смещения с поста военного министра, отрешением от командования армиями и вынужденной отставкой. К себе Барклай явно некритичен, что снижает впечатление от «Замечаний» в целом, но заставляет прислушаться к приводимым в них фактам. Особое внимание Барклая привлек в «Официальных известиях» абзац, относящийся к выбору позиции и возведению Шевардинского редута.

Он писал: «Редут, о котором здесь идет дело, был назначен к прикрытию левого фланга, поставленного сначала весьма невыгодно в прямой линии с центром, не имеющим никакой подпоры. После сего сделалась сия ошибка очевидною, и левое крыло направилось на село Семеновское, где построены были довольно сильные укрепления. В рассуждении же сего редута, не оконченного и удаленного от армии, по крайней мере на расстояние 1 и 1/2 версты, он остался занятым 27-ю дивизиею и 3-мя пушками. Неприятель напал на редут; с нашей стороны его защищали, и, таким образом, 2 армия вступила без всякой причины в сражение довольно бесполезное, стоившее нам многих тысяч человек». В «Замечаниях» Барклая впервые появилось мнение о неудачно избранной позиции левого фланга, где Шевардинский редут первоначально считался главным опорным пунктом.

Все в «Официальных известиях» вызвало протест Барклая де Толли и нуждалось, с его точки зрения, в исправлении. Первое нападение «исполнилось» не на левый фланг, а на «центр правого крыла к деревне Бородино», занимаемого его войсками. Но то был отвлекающий удар, так как «легко было предвидеть, что левое крыло будет главным предметом действий неприятеля». В этих словах — упрек Кутузову, который, по мнению Барклая, слишком растянул правый фланг, обрекая армию Багратиона на сопротивление без поддержки. Барклая задело повествование о героической обороне войск 2-й армии; поэтому он посчитал нужным сообщить, что Багратион в самом начале сражения потребовал подкрепления, и ему отправили весь 2-й корпус 1-й армии, «который присоединился к войскам, состоящим под начальством генерала Тучкова (также из 1-й армии). Вскоре после того князь Багратион был подкреплен тремя гвардейскими полками, тремя полками 1-й кирасирской дивизии, и несколькими ротами артиллерии из 1 армии». Из текста явствует, что Кутузов допустил промах, разместив основную массу войск слишком далеко от места нанесения главного удара, да и Багратион в «Замечаниях» выглядит не лучшим образом, так как Барклай не упомянул о трудностях «Второго Главнокомандующего». Напротив, Барклай, сообщая о сильных укреплениях на левом фланге, не знал или делал вид, что не знал о том, о чем ведали в армии все, от генералов до нижних чинов: левый фланг был значительно слабее правого. Не упоминая об огромном численном превосходстве неприятеля против левого крыла, Барклай сообщил о посланных им Багратиону подкреплениях. Из текста следует, что все они прибыли разом. Но «в 10 часов утра вся вторая армия была уже опрокинута, все редуты и несколько артиллерии взяты неприятелем». Барклай повествовал о подвигах вверенных ему войск в центре, по-прежнему не церемонясь в отношении многострадальной 2-й армии: «24 дивизия [1-й армии] приступом взяла у неприятеля укрепленную высоту, с коей сбил он 26 дивизию». Речь идет о батарее Раевского, о которой лишь к вечеру 25 августа стало известно, что она тоже включена в линию обороны 2-й армии, что явилось, очевидно, полной неожиданностью для Багратиона. 2-й армии, по численности более чем вдвое уступавшей армии Барклая, надлежало защищать оба ключевых пункта позиции — и Семеновское, и центральную высоту. О том, что это решение было принято внезапно, свидетельствует «Диспозиция», где говорилось, что за оборону центра отвечают войска Дохтурова. Предполагалось, что в центре будут находиться войска 1-й армии. Барклай прошел мимо этого обстоятельства, истолковав ситуацию в свою пользу.

Далее Барклай, красноречиво описывавший разгром 2-й армии, ни словом не обмолвился, что редут был в четвертом часу занят неприятелем. Напротив, он полон оптимизма в отношении войск своей армии: «Таким образом, позиция была удержана до самой ночи. Из сего очевидно, что сильнейшие нападения направлялись на центр, по разбитии левого крыла». На наш взгляд, к концу сражения левое крыло и центр, находившиеся в неразрывной связи, были в одинаковом положении, то есть пребывали в руках французов, оттеснивших русские войска на этом участке фронта примерно на версту, что и подтверждается последующими документами. Хотя Барклай утверждал, что замечания составлены им лишь «с целью выяснить участие в бою войск, сражавшихся в центре», слишком прозрачным является его намерение подчеркнуть свою распорядительность и компетентность в ущерб действиям всех других военачальников. Зачастую показаниям Барклая не хватает логики. Так, показывая 2-ю армию «совершенно расстроенной», он в то же время в качестве доказательства успеха своих войск приводит понесенные ими потери - «более чем 18.000 человек».

Впоследствии почти каждый военачальник отметит свои предвидения в отношении центральной высоты. Барклай же, описывая общий ход событий в центре, ни словом не упомянул о ней. В начинающей складываться легенде о Бородинской битве пока еще не нашлось места для этого важного пункта оборонительной линии, с которым было связано так много событий. Барклай не упоминал о действиях войск по защите деревни Семеновское, полностью «выпал» сюжет с рейдом кавалерии Уварова и Платова, который так же предоставлял возможности для толкования его целесообразности.

«Замечания», попавшие в поле зрения Толя могли заставить последнего взяться за перо, приняв на себя защиту Кутузова, да еще от его собственного лица, что, кстати, не противоречило существовавшей в то время литературной традиции.

А.Г. Тартаковский в монографии «Неразгаданный Барклай» тщательным образом проследил за всеми этапами борьбы Барклая за восстановление чести своего имени. Нельзя не согласиться с мнением ученого, что борьба эта была «беспрецедентной». На наш взгляд, дело здесь было даже не в том, что Барклай апеллировал к «прогрессивным кругам общественности», публикуя многочисленные редакции своих апологий «не от имени своего» и широко распространял свои сочинения, «презревшие печать». Акцент следует сделать на том, что любой современник гонимого полководца, сочувствовал он ему или нет, осознавал, что ударная сила «оправдательных» писем кроется не столько в их содержании, сколько в том, что их адресатом является император, вернувший в армию «своего человека», Барклая, после непродолжительной отставки. Книга А.Г. Тартаковского имеет неоспоримое достоинство, которое сразу не бросается в глаза: она позволяет определить благодарную аудиторию, восприимчивую к откровениям друга императора. Это, безусловно, военная молодежь (Тартаковский часто использует термин «прогрессивная молодежь»). Для нее Александр I, несмотря ни на что, «обожаемый ангел», получающий от своего генерала необычные по форме и содержанию письма, волновавшие умы тех, кто был далек от командования армиями в начале кампании 1812 г. Старшие соратники Барклая смотрели на эти письма более трезво. В частности Н.И. Лавров высказался по поводу одного из писем Барклая: «К нам циркулярно написал письма (корпусным), на кои трудно отвечать, ибо так мало славы приобрели с ним мы, что назовут нас еще и льстецами, если мы что в похвалу его напишем». Но для человека непосвященного все, написанное Барклаем, воспринималось как безусловная истина, учитывая высокий пост сочинителя, используемый им в целях самозащиты.

В книге А.Г. Тартаковского перечислен ряд публикаций и названы имена авторов, прибегнувших к скрытому и, можно сказать, сплошному цитированию «оправдательных» писем в публицистических сочинениях. Самым значительным явлением среди сочинений с «пробарклаевской концепцией» (выражение А.Г. Тартаковского) стала книга полковника Д.И. Ахшарумова «Историческое описание Отечественной войны 1812 года». К сбору материалов для нее автор приступил еще в начале 1813 г., как утверждал Михайловский-Данилевский, «по воле князя Кутузова». Основная же работа была проделана сочинителем уже после смерти Кутузова; большая часть этой книги была создана Ахшарумовым во время Плейсвицкого перемирия в Рейхенбахе, где находилась Главная квартира возвратившегося к армии Барклая де Толли. Там военачальник передал Ахшарумову свое «Оправдание», составленное для царя в декабре 1812 г. Текстуальный анализ, проведенный А.Г. Тартаковским, позволяет утверждать, что в руки сочинителя попал «документ личной и далеко не беспристрастной защиты», содержащий резкие выпады в адрес Кутузова, затрагивавший в том числе и события Бородинской битвы.

Знал ли обо всем происходившем любимый ученик и сподвижник Кутузова генерал-майор Толь, назначенный генерал-квартирмейстером в штаб армии австрийского фельдмаршала Шварценберга? Думаем, что да. В курсе исторических трудов Ахшарумова был весь так называемый «Рейхенбахский кружок литераторов» или «прогрессивно настроенные военные литераторы», имена которых А.Г. Тартаковский называет в своей монографии: А.И. Михайловский-Данилевский, братья А.А. и М.А. Щербинины, М.Х. и П.Х. Габбе. Обратившись к запискам А.А. Щербинина, мы встретим уже знакомые нам фамилии: «В феврале 1813 года, во время бытности Главной квартиры в Калише, Карл Федорович [Толь] пил <...> чай в своей канцелярии, как с особенным ударением любил называть ее, и которую составляли квартирмейстерские офицеры: <...> Габбе, брат мой и я». Из этого источника видим: трое «рейхенбахцев» - это бывшие офицеры «канцелярии Толя», которого А.А. Щербинин, в частности, просто боготворил, с годами решившись создать его жизнеописание. Если вспомнить, что среди «прогрессивно настроенных военных литераторов» был и Михайловский-Данилевский, которого Ахшарумов держал в курсе своей работы, то можно предположить, что Толь недолго оставался в неведении по поводу того, каким «эксклюзивным» материалом располагал Ахшарумов и куда именно клонилась работа последнего. Однако, создавая исторический труд, особенно в части, касающейся Бородина, обойтись без лиц, приближенных к Кутузову, было невозможно. В числе тех, к кому обратился Ахшарумов с просьбой предоставить материалы, был, как установлено А.Г. Тартаковским, Толь. О высокой степени доверия к своему бывшему ученику и, соответственно, столь же высокой степени его осведомленности обо всех планах и распоряжениях Кутузова могли поведать Ахшарумову те же братья Щербинины и Михайловский-Данилевский.

По-видимому, именно в этот же период Плейсвицкого перемирия, продолжавшегося с 23 мая фактически до 1 августа 1813 г., Толь, используя тексты рапортов военачальников и ставшие к тому времени известными немногочисленные источники противной стороны, создал первый вариант «Описания Бородинского сражения» в виде черновика рапорта Кутузова. Однако первое издание книги Ахшарумова не содержит подробного описания Бородинской битвы: события ограничиваются приездом Кутузова к армии и рассуждениями о ходе военных операций, что наводит на мысль, что Толь или сразу не отозвался на просьбу Ахшарумова, или, что более вероятно, передал сочинителю материал слишком поздно. Вторая версия кажется предпочтительнее, так как в более позднем сочинении Ахшарумова этот вариант «Описания» Толя появился.

Тогда же в руки Толя могло попасть и другое, прямо-таки одиозное сочинение Барклая, составленное также в форме письма Александру I и являвшееся по существу «первым мемуарным источником о войне 1812 года». Там содержался подробнейший разбор всех событий Бородинского сражения. Это было «Изображение военных действий 1-й армии», составленное в ноябре 1812 г. Копия с него неосторожно была передана в декабре 1812 г. вместе с сопроводительным письмом Александром I Э.Ф. де Сен При, бывшему начальнику Главного штаба армии Багратиона. Документ возмутил пылкого француза, и он передал его другому, не менее преданному Багратиону сподвижнику, также «рейхенбахцу» Н.А. Старынкевичу. Так секретный документ пошел гулять по рукам. А.Г. Тартаковский констатировал: «Совершенно исключительный размах приняло рукописное распространение «Изображения военных действий 1-й армии в 1812 году» - самой «закрытой» из оправдательных записок Барклая». Он насчитал 15 выявленных им копий 1810-х годов и полагал, что эти копии являлись лишь верхушкой айсберга. Историк делает вывод: «Изучение в этом плане Барклаевской записки находится ныне у самых своих истоков». (Среди первых владельцев был и сослуживец Толя Д.П. Бутурлин).

У самых истоков находится и степень изученности влияния этого документа на мемуаристику и отечественную историографию Бородинского сражения; кроме скрытого цитирования в те же 1810-е годы наблюдалась уже и скрытая полемика с известным каждому, но не называемым по имени автором. Происходило это по причине, объясненной Ермоловым в письме А.А. Закревскому от 17 апреля 1818 г.: «Ты уведомляешь меня об описании военных 1812 года действий, составленном Барклаем, и не прежде соглашаешься доставить оное ко мне, как взяв прежде от меня слово, что я не пущусь в дружескую с ним переписку. Если сочинение сие не печатное и не выпущенное в публику <...>, то я и не смею тебя выдавать нескромностию моею». Ермолов полагал, что возражать можно лишь на сочинения, появившиеся в печати за подписью автора, чего с письмами Барклая не случилось.

Толь, интересовавшийся всем, относящимся к кампании 1812 г. и, по свидетельству Клаузевица, пользовавшийся в армии репутацией самого начитанного офицера, не мог пропустить мимо себя такие брошюры, как «Рассуждения о войне 1812 года» П.А. Чуйкевича (СПб., 1813), «Краткое обозрение знаменитого похода российских войск против французов 1812 года» А.И. Барклая де Толли, племянника полководца (СПб,. 1813), книгу Д.И. Ахшарумова «Историческое описание войны 1812 года» (СПб., 1813). В начале 1814 г. в журнале «Сын отечества», присылаемом в действующую армию, под названием «Народная война 1812, 1813, 1814 годов. Отрывок первый. О первой эпохе войны 1812 года» было анонимно опубликовано ничто иное, как вторая редакция «Оправдания» Барклая, которую он передал в рукописном варианте для работы Ахшарумову. Толь понял все происходящее: когда кампания 1812 г. шла к победоносному завершению, Барклай де Толли избрал беспроигрышную линию защиты. Он предложил императору представить начальный ход войны в качестве тщательно спланированной операции, где Александру I отводилась главная роль, а самому Барклаю - исполнителя. Какая же роль отводилась Кутузову Барклаем, покинувшим армию вскоре после Бородина, где он, по его собственным словам, «спас армию и государство»? Сдав власть Кутузову, Барклай писал: «Здесь оканчивается первая эпоха сей войны. Всё, что произвела она далее, до начатия 1813 года, есть следствие распоряжения и действия Главного полководца нашего князя Кутузова-Смоленского, который очень благоразумно держался в точности первоначатого, с благотворительною заботливостью Государем утвержденного плана кампании». Барклай лукавил: утвержденного плана не существовало. Написанного Барклаю показалось недостаточно: «... Я давал бы сражения, я засыпан был бы наградами и милостями, тем более, если бы, следуя примерам своих товарищей, тешил бы Вас и публику блестящими реляциями <...> Когда я дошел до конца этого плана и готов был дать решительный бой, князь Кутузов принял командование армией <...> Впрочем, пусть князь Кутузов наслаждается своими трофеями, пусть он утешается мыслью, что обратил в ничтожество того, кто подготовил ему их, ибо он только слепо и, надо сказать, вяло следовал за нитью событий, вытекающих из предшествовавших действии».

Таким образом, Барклай предлагал «Бородино без Кутузова», давая понять, что преждевременный приезд последнего помешал ему, Барклаю, одержать победу при Цареве-Займище. Более того, Кутузов при Бородине своей нерешительностью все испортил: «Там 26-го августа показали мы врагу нашему и целому свету, как можем мы защищать себя!... Известно, что он, отраженный от всех пунктов с бесчисленною потерею, удалился с места сего, можно сказать, беспримерного сражения. Одному только высшему начальству известны причины отступления победоносных наших армий при Бородине <...>. Какие предстояли нам над ним выгоды с удержанием места сего!» (от себя заметим, что более оптимистичного отзыва об итоге Бородинского сражения среди участников битвы, пожалуй, не существует. Жаль, что Барклай де Толли оборвал свою мысль восклицательным знаком, так и недосказав, какие именно выгоды нас ожидали «с удержанием места сего» без подкреплений, перед лицом неприятеля, в действительности и не думавшего «удаляться с места сего»).

Сообщая сведения об «удалившемся неприятеле», Барклай использовал все тот же текст «Официальных известий», которые он подверг едкой критике. В данном же случае генерала, похоже, не интересовало, насколько правдоподобна эта информация. В целом всё, написанное Барклаем, вызвало одобрение Александра I. Репутация царя в то время нуждалась в поддержке. Не случайно сестра императора вел. кн. Екатерина Павловна обратилась к нему со словами: «...Я Вам предоставляю возможность самому судить о положении вещей в стране, где презирают вождя». Однако царь дал понять своему генералу, «задним числом предельно рационализировавшему свои действия», чтобы он не слишком увлекался самооправданием: «Так как в ваши планы входило дать неприятелю рано или поздно генеральное сражение, то не все ли было равно, дать его у Смоленска или у Царева-Займища?» Поверить в возможность «Бородина без Кутузова», а главное, без подкреплений, которые присоединились к армии накануне Бородинской битвы, Александр I отказался. Он так и не дал разрешения на обнародование в печати писем Барклая. И не потому (как считал А.Г. Тартаковский), что он его предал, а потому что в армии еще оставалось достаточное число людей, которые могли аргументировано возразить и по поводу «скифского плана», и по поводу Бородина. Поэтому Барклай, «неразгаданный, потаенный», с его рукописями, «презревшими печать», в этой ситуации был гораздо полезнее и безопаснее для Александра I по причинам, указанным Ермоловым: нет публикаций - некому и возражать.

В числе людей, которые и могли, и знали, как следует возразить, был и Толь. Роль доверенного лица Кутузова заслоняет собой то обстоятельство, что ту же самую, и не менее важную роль Толь играл и при Барклае, так как он в период отступления 1-й армии от Немана и до Царева-Займища был генерал-квартирмейстером армии Барклая. Через его руки шла вся оперативная документация. Более того, пользуясь авторитетом и доверием императора, Толь был приглашаем на все военные совещания, поэтому он как никто другой знал и про «скифские планы», и про «согласованные действия». Барклай де Толли, помянув недобрым словом в «Изображении» окружение Кутузова, почему-то воздержался от замечаний в адрес Толя, от самоуправства которого он более всего и пострадал при Бородине. По-видимому, Барклай не стал задевать Толя сознательно: его бывший подчиненный был для Барклая неудобным свидетелем, к тому же еще и дерзким в поступках. Толю же предстояло сделать выбор, кого из своих бывших начальников поддержать в общественном мнении - покойного Кутузова или же вновь восходящего по служебной лестнице Барклая.

Толь был человеком, по отзывам, честолюбивым, амбициозным, резким, грубым, упрямым; но искательным и неблагодарным он не был. Если у Барклая уже существовала версия событий 1812 г., включая битву при Бородине, то Толю следовало ее создать, причем в отсутствии того, ради кого Толь и взялся за перо - умершего Кутузова. И главный документ, на который в связи с этим Толь обратил внимание, было, конечно же, «Изображение».



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
262728293031                   




Интересное:


Необходимость учреждения поста Президента в РФ в начале 90-х годов - историко-теоретический аспект
Влияние традиций на управление сферой культуры на пороге ХXI века: история, современность, прогнозы на будущее
Традиции и новаторство местного самоуправления в России
К истории исполнительной власти в России
Усиление монархических тенденций при преемниках Августа
Вернуться к списку публикаций