2013-06-22 14:57:51
ГлавнаяИстория и историография — Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции



Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции


Содержание

  1. Эволюция «русской версии» Бородинского сражения.
    1. Официальная версия: Бородинское сражение в отечественных военно-оперативных документах августа-сентября 1812 года.
    2. Версии военачальников: М.Б. Барклай де Толли и Л.Л. Беннигсен и их роль в последующей историографии Бородинского сражения.
    3. Бородинское сражение в сочинениях К.Ф. Толя.
    4. Развитие версии К.Ф. Толя: Бородинское сражение в трудах русских военных историков XIX в. (Д.И. Ахшарумов, Д.П. Бутурлин, К. Клаузевиц, А.И. Михайловский-Данилевский, Ф.Н. Глинка, Н.Д. Неелов).
    5. Элементы критики версии К.Ф. Толя в сочинениях М.И. Богдановича и И.П. Липранди.
    6. Русская историография и «Французское» Бородино.
    7. Бородино в сочинениях русских историков начала XX в.
    8. Советская историография Бородинского сражения: идеология, историческая концепция, отношение к историографическому наследию.
    9. Актуальные вопросы изучения Бородинского сражения в современной отечественной историографии.
  2. Накануне Бородинского сражения: исторические источники и спорные вопросы историографических версий.
    1. Положение М.И. Кутузова во главе действующих армий.
    2. Причины, приведшие к сражению при Бородине.
    3. Генеральное сражение в стратегическом замысле М.И. Кутузова.
  3. Подготовка генерального сражения и интерпретация решений и действий М.И. Кутузова и его окружения: военно-оперативная документация, версии участников сражения, историографические концепции.
    1. Выбор позиции: источники и их интерпретации.
    2. Русские и французские источники о назначении правого фланга русской армии.
    3. Оборонительные возможности левого фланга в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
    4. Батарея Раевского: «ключ позиции» или опорный пункт?
    5. «Адское дело при Шевардине»: причины и следствия в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
  4. Противоречия между военно-оперативными документами, версиями участников сражения и трудами историков в показаниях о ходе сражения.
    1. Перемещение войск перед сражением.
    2. Начало сражения: Бородино или Семеновское?
    3. Хронометрия боевых действий: проблемы реконструкции.
    4. Итог сражения: военно-оперативные документы, версии участников, оценки историков.
  5. Заключение.

На основании вышеперечисленных рапортов можно заметить, что поступили они довольно поздно. Так, главнокомандующий 1-й армии М.Б. Барклай де Толли прислал рапорт месяц спустя после сражения 26 сентября. В этот же день подал рапорт о действиях войск на левом фланге Д.С. Дохтуров. Из военачальников 2-й армии подробные донесения составили только трое: командиры корпусов Раевский и Сивере, а также начальник артиллерии 2-й армии Левенштерн (время составления рапорта неизвестно). Командир корпуса Горчаков 2-й, выбыв из строя по ранению, отдал распоряжение дивизионным начальникам Воронцову, Неверовскому, К. Мекленбургскому «сделать Ваше представление г-ну главнокомандующему 2-ю Западною армиею генералу от инфантерии и кавалеру князю Багратиону» о «всех происшествиях, бывших в сражениях 24-го и 26-го числ [так в тексте]» Рапорт самого Горчакова Багратиону от 10 сентября обусловлен исключительно намерением разъяснить главнокомандующему обстоятельства захвата пяти неприятельских орудий при Шевардине. Многие начальники (в том числе и те, к кому обратился Горчаков) отсутствовали, находясь на излечении ран, что объективно вело к тому, что действия 2-й армии отражены в этих документах довольно слабо, что отмечено Кутузовым в рапорте Александру I от 22 ноября. Рапорт Неверовского от 12 сентября лаконичен в описании боевых действий, не содержит временных указаний, а Воронцов вообще ограничился представлением наградных списков.

Заметим, что и среди рапортов военачальников 1-й армии отсутствуют донесения командира 4-го пехотного корпуса генерал-лейтенант А.И. Остермана-Толстого (в наличии только наградные списки), командира кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта Д.В. Голицына 5-го. Последний случай может быть объяснен незнанием этим генералом русского языка, по этой причине рапорт вместо него составлял бригадный начальник генерал-майор Бороздин 2-й. В архивах нет рапорта начальника 4-й пехотной дивизии генерал-майора Евг. Вюртембергского, утверждавшего в воспоминаниях, что подавал его.

Отсутствие рапорта начальника дивизии вообще не является чрезвычайным происшествием. Вполне достаточно, что этим занимался корпусной командир, именно им и предписывалось распоряжениями Кутузова и Багратиона подать сведения об участии воинских частей в сражении. Но ввиду больших потерь в начальствующем составе при Бородине обстоятельства складывались иначе. К тому же не всегда корпуса вступали в бой целиком на одном и том же участке. Так, 4-я пехотная дивизия Евг. Вюртембергского была остановлена сначала в центре за батареей Раевского, потом между батареей Раевского и деревней Семеновское в то время, как другая дивизия 2-го пехотного корпуса — 17-я генерал-лейтенанта Олсуфьева во главе с корпусным начальником Багговутом последовала на левый фланг. В связи с этим корпусной начальник был недостаточно осведомлен о действиях части подчиненных, поэтому Евг. Вюртембергский подал рапорт о действиях своей дивизии отдельно. Подобная же ситуация сложилась с 3-й пехотной дивизией Коновницына, откомандированной для защиты деревни Семеновское командиром 3-го пехотного корпуса генерал-лейтенантом Тучковым 1-м. Но у Семеновского Коновницын не только руководил своей дивизией, но, оставшись старшим генералом после боя на флешах, вступил в командование войсками левого крыла, гвардейской бригадой, а затем и 3-м пехотным корпусом, лишившимся своего командира во время отсутствия Коновницына. Поэтому мы располагаем рапортами Коновницына и от лица дивизионного начальника, и корпусного командира, и командующего гвардейской бригадой и всем левым флангом. В отсутствии Коновницына в командовании 3-й пехотной дивизии его замещал генерал-майор Шаховской, о чем он и отрапортовал Коновницыну.

Командиру 5-го гвардейского корпуса Лаврову рапорты подали командир лейб-гвардии Литовского полка полковник Удом, а о действиях лейб-гвардии Измайловского полка рапортовал командующий им в конце сражения полковник А.П. Кутузов «после раненых господ Храповицкого, Козлянинова и Мусина-Пушкина 1-го, оставшийся старшим и приняв на месте сражения в свое командование <...> полк». В начале битвы бригада Литовского и Измайловского полков была «отделена» к Семеновскому под командованием полковника Храповицкого. Вторая же бригада дивизии, состоявшая из Преображенского и Семеновского полков, действовала в центре, до 14.00. пребывая в резерве с корпусным командиром Лавровым. В состав 5-го гвардейского корпуса входил также лейб-гвардии Егерский полк сражавшийся отдельно у села Бородина и первый встретивший неприятеля. По этой причине командир полка полковник Бистром подавал свой рапорт командиру корпуса отдельно. В составе этого же корпуса находилась 1-я кирасирская дивизия, состоявшая из двух бригад: Кавалергардского и Конного полка, а также Астраханского, Его и Ее Величества кирасирских. Накануне сражения, как мы упоминали, две кирасирские дивизии из разных армий были объединены под командованием Голицына 5-го. В результате бригада Бороздина 2-го вместе с Голицыным отправилась сражаться у Семеновского, а о действиях двух оставшихся в центре полков — лейб-гвардии Кавалергардского и Конного - рапорт подал генерал-майор И.Г. Шевич.

Что можно сказать о картине Бородинского сражения на основании «рапортов гг. корпусных командиров Российской армии» и их непосредственных подчиненных? Глубоким анализом этих источников, несмотря на многократное цитирование от случая к случаю, никто не занимался. В силу этого обстоятельства некоторые сюжеты, нашедшие в них отражение, вообще выпадали из поля зрения специалистов, усугубляя количество «темных мест» и «белых пятен» в описаниях сражения. Действительно, не все рапорты равноценны в описании времени, места и цели использования той или другой воинской части в ходе битвы. Зачастую значительное внимание в этих документах уделяется описанию подвигов подчиненных без уточнения, где именно и в каком часу эти подвиги были совершены, какое влияние имели на исход той или иной фазы сражения. В этом случае в рапортах как бы дублируется информация, содержащаяся в наградных списках. Вместе с тем, при сопоставлении рапорты позволяют восстановить картину боевых действий на тех участках поля сражения, которые вообще не привлекали внимания специалистов. Это объясняется тем, что во время битвы воинские соединения нередко вступали в бой по частям и на разных участках позиции, где они подчинялись уже не своему непосредственному начальнику, а тому, кто распоряжался там, где они оказались в сражении. Отчитаться за действия подразделений, созданных экспромтом при необходимости отразить очередное нападение противника, было довольно сложно.

Рапорт Беннигсена подтвердил версию, что 24 августа нападению подвергся именно левый фланг русской позиции: «24-го во время атаки неприятеля на левый фланг Российского воинства...». Документ существенно дополняется рапортом начальника артиллерии 2-й армии Левенштерна, где фрагмент, относящийся к событиям при Шевардине обычно не привлекает внимание специалистов: «Августа 24-го числа в 2 часа пополудни, неприятель показался в больших силах против редута, бывшего впереди настоящей нашей позиции <...> Я, имея поручение от Г[осподина] Генерала от кавалерии барона Беннигсена и Его Сиятельства Г[осподина] Главнокомандующего князя Багратиона, осмотреть редут, в силах ли он будет держаться от стремительных атак неприятеля на оный делаемых, почему я приехав туда приказал открыть действия из орудий». Начальник артиллерии 2-й армии, вопреки установившейся впоследствии версии свидетельствовал, что никаких особых замыслов в отношении редута до нападения противника не существовало, и Беннигсен с Багратионом вообще сомневались в возможности и целесообразности его защиты. Сведения Левенштерна опровергают версию о том, что русская артиллерия с редута первая открыла огонь во фланг противнику. Картина сражения при Шевардине подробно отражена в рапорте командира 4-го кавалерийского корпуса генерал-майора Сиверса, поведавшего об активных действия русской кавалерии.

Из рапорта Лаврова Дохтурову явствует, что русское командование довольно рано стало вносить изменения в боевой порядок русских войск в соответствии с расположением войск противника. Лавров сообщает, что уже в «5 часов утра вся гвардейская дивизия... заняла позицию позади правого фланга 2-й армии для подкрепления оной». Причем бригада полковника Храповицкого (полки Измайловский и Литовский) и сводная бригада Кантакузина заняли позицию во второй линии у Семеновского, а «остальные полки лейб-гвардии Преображенский, Семеновский и Финляндский <...> приказано было сблизить к 1-й линии 2-й армии». Приказ этот был получен в 5.30, т.е. до нападения противника. Рапорт командующего корпусом подтвержден рапортом полковника лейб-гвардии Измайловского полка Кутузова Лаврову, где говорится, что «поутру в 6 часов» полк выступил «для занятия позиции в передней линии», из чего явствует, что не позднее 8.00. измайловцы уже находились у Семеновского. Показания гвардейцев совпадают со сведениями рапорта командира 7-го пехотного корпуса Раевского Дохтурову: «На рассвете <...> я получил приказание переменить фрунт», сдвигаясь левым флангом к Семеновскому. Вместе с тем к редуту (батарее Раевского) Дохтуров по просьбе Раевского направил три егерских полка. Из рапорта Раевского следует, что это происходило до начала атаки на флеши, которую генерал наблюдал в течении некоторого времени со стороны: «Неприятель устроил в глазах наших всю свою армию, так сказать, в одну колонну, шел прямо на фрунт наш». Командир 7-го пехотного корпуса не видел происходящего в районе левой флеши, атакуемой через лес. В отечественной историографии принято было считать, что 1 корпус маршала Даву атаковал флеши с фронта, но обе его дивизии Компана и Дессе обходили северное укрепление через Утицкий лес и были отбиты. Сведения об этих событиях содержатся в рапорте генерала-майора И.Л. Шаховского, командовавшего 20-й и 21-й егерскими бригадами, находившимися в лесу, «из которого неприятель стремился нас вытеснить, но храбростию как господ штаб-, так и обер-офицеров и нижних чинов <...> был неоднократно опрокидываем». Егеря Шаховского удержали в лесу 5-ю дивизию Дессе и часть дивизии Компана, которая неудачно пыталась выйти из леса. Сведения об этом содержаться в рапорте начальника артиллерии 2-й армии Левенштерна: «Действие с наших батарей было ужасно <...> Чем более неприятель стремился, тем более увеличивалось число жертв. Стремления неприятеля на батарею были таковы, что оная принуждена отступать, но отрядом генерал-майора графа Воронцова, ударившим в штыки, батарея мною паки поставлена».

Отсчет боя за флеши русские военачальники, вопреки распространенной историографической версии, ведут с нападения соединенных сил Даву, Нея и Мюрата. Так, Раевский, как мы помним, сообщает о неприятельской армии, устроенной в колонну. Левенштерн доносит в рапорте, что вскоре неприятель «новыми, также многочисленными колоннами атаковал сбоку вышеозначенные укрепления, чем и принудил разделить наши выстрелы», т.е. речь идет уже о комбинированной атаке Даву и Нея, вступивших в бой около 7.00.

Бой за флеши, опираясь лишь на рапорты русских военачальников, восстановить невозможно. Кроме рапорта Левенштерна существует весьма краткий рапорт начальника 27-й пехотной дивизии Неверовского Кутузову, в котором он доносит, что вверенная ему дивизия «была послана на подкрепление сводных гренадерских батальонов, находившихся на батарее». Там 27-ю дивизию постигла участь гренадер Воронцова - она была почти полностью уничтожена. Весьма информативен в отношении действий кавалерии рапорт командира 4-го кавалерийского корпуса Сиверса Кутузову, выпавший из поля зрения историков, из которого явствует, что он в то же время по приказу Багратиона поддержал атаку Неверовского, завладев на время левой флешью. К этому времени на помощь войскам 2-й армии подоспела бригада Бороздина 2-го, которую ввел в бой Голицын 5-й. Вместо последнего рапорт составил генерал-майор Н.М. Бороздин 2-й, о чем свидетельствует пометка на документе. К сожалению, этот пространного содержания документ содержит в основном описание подвигов личного состава, как на левом фланге, так и в центре; из конкретных указаний в нем неоднократно повторяется фраза: «... были у прикрытия батарей». Бою за флеши посвящен также фрагмент рапорта Коновницына Кутузову, где сообщается, что 3-я пехотная дивизия весьма рано была отправлена «на левый фланг второй армии <...>, куда прибыв были употреблены тотчас к завладению важной высоты». Послав донесение Багратиону об одержанном успехе, Коновницын получил «прискорбное известие, что он ранен и повеление принять вместо него команду». Коновницын сообщил в рапорте, что его дивизия в последний раз отбила флеши после ранения Багратиона.

Подробно представлены события в центре русской позиции в рапорте Ермолова Барклаю де Толли. Ермолов обстоятельно и эмоционально, с указанием множества деталей, с перечислением воинских частей описал нападение неприятеля на батарею Раевского и положение русских войск в момент атаки. При этом он допустил ошибку в определении времени происшествия, оказавшую влияние на всю отечественную историографию (эта ошибка затем «перекочевала» в рапорт Барклая, дословно повторившего донесение своего начальника штаба). Ермолов писал: «Около полудня был я его светлостию послан на левый фланг». В рапорте он не уточнял причину своей поездки, как он сделал позднее в своих записках: ранение Багратиона.

Рапорт Барклая де Толли Кутузову следует признать самым подробным и обстоятельным. Барклай перечислил все важнейшие фазы битвы, где отличились войска 1-й армии. Он поведал и о нападении на село Бородино, где сильно пострадал лейб-гвардии Егерский полк, и о передвижении его войск в помощь «совершенно разбитой» 2-й армии, и о двух атаках на батарею Раевского, и о действиях кавалерии в центре позиции, и о рейде Уварова и Платова. Состояние духа Барклая де Толли не могло не сказаться на тоне и содержании рапорта, что до известной степени снижало достоверность этого документа, вызывая сомнения в его объективности. Вместе с тем свидетельство Барклая позволяет уточнить время перемещения к центру 4-го пехотного корпуса Остермана-Толстого, прикрывшего «брешь» в русской позиции между батареей Раевского и Семеновским. В отечественной историографии этот корпус «появляется» на поле битвы не ранее полудня, в то время как Барклай уверенно пишет о том, что войска Остермана уже примыкали флангом к корпусу Раевского во время первой атаки на центральный люнет. Барклай, почти не давая временных указаний, подробно описывал свои распоряжения и действия в соответствии с ними своих войск, ориентируясь в описании битвы, в основном, на последовательность событий.

В рапортах с неожиданной полнотой представлены боевые действия у д. Семеновское после захвата флешей. Чувство неожиданности возникает из-за того, что в историографии эти события отражены весьма кратко. Причина этому явлению кроется в смещении временных рамок происходивших на левом фланге событий. Так, бой за флеши предстает в историографических версиях весьма долгим из-за введения в него сюжетов, относящихся к более поздним событиям, происходившим уже после отхода русских войск за Семеновский овраг. Об обороне на этом рубеже говорится в рапорте Лаврова, рапорте командира 4-го кавалерийского корпуса Сиверса, командира лейб-гвардии Литовского полка Удома, командира лейб-гвардии Измайловского полка А.П. Кутузова. Из этих документов следует, что гвардейские полки наряду с остатками 2-й армии вступили в бой около 10.00. Войскам левого фланга удалось отразить не только атаки с фронта, но и попытки неприятеля прорвать оборону между Семеновским и прилегающим к деревне лесом. Здесь особенно отличился генерал-адъютант начальник 12-й пехотной дивизии Васильчиков, о котором совершенно не упоминается после того, как его дивизия оставила позицию у батареи Раевского. Однако, корпусные, дивизионные и бригадные начальники 2-й армии, оставшись «без команды», в связи со значительными потерями составляли сводные отряды из всех родов войск и занимали ими высоты на оконечности левого фланга, сорвав угрозу его обхода. Перечисленные рапорты содержат названия не только полков, но даже батальонов и рот, принимавших участие в этой заключительной фазе битвы.

В рапортах Строганова, Багговута, Шаховского представлена картина боя на Старой Смоленской дороге. Описание рейда Уварова и Платова дано в рапортах обоих генералов без точных указаний времени и места, что дает повод к различному их толкованию.

Рапорты позволяют сделать вывод о продолжительности боевых действий с 6.00. до 21.00. С их помощью можно установить наличие расхождений в хронометрии между источниками и историографическими версиями. Так, согласно рапортам наименее известны события на флешах, которые подробно описаны в трудах историков, и, напротив, боевые действия у дер. Семеновское, то есть самая длинная фаза боя с 10.00 до 21.00, представлены в историографии очень лаконично, хотя источники содержат значительный материал, касающийся оборонительных действий у Семеновского. Наконец, мы можем выявить документы, на основании которых в историографию вкралась «роковая» ошибка в описании хода битвы — это рапорты Ермолова и Барклая де Толли, неверно указавших время первой атаки на батарею Раевского.

* * *

Эти суждения о рапортах вплотную подводят нас к знаменитой Реляции или рапорту Кутузова с подробным описанием хода сражения, начинающегося словами: «Августа 24-го числа пополудни арьергард наш был атакован при Колоцком монастыре французами», и заканчивающийся словами: «Сей день пребудет вечным памятником мужества и отличной храбрости российских воинов». Название документа и его датировка созданы историками советского периода. Этот документ опубликован в ряде изданий под названием Донесение или же Реляция М.И. Кутузова Александру I о сражении при Бородине. Вот комментарии из двух изданий, где помещен этот документ, дающие представление о его атрибуции. В сборнике документов «Фельдмаршал Кутузов» сообщается: «Реляция скопирована с черновой рукописи (без подписи), по всем данным составленной квартирмейстером полковником Толем для представления Кутузовым Александру I». В сборнике «Бородино. Документы. Письма. Воспоминания» под редакцией Л.Г. Бескровного и Г.П. Мещерякова документ снабжен более пространным комментарием: «Настоящий документ представляет собой черновую рукопись без подписи, озаглавленную «Описание сражения при Бородине, происходившего 26 августа 1812 года». Однако по форме изложения это не описание, а донесение, сделанное от лица Главнокомандующего, то есть М.И. Кутузова. Донесение это было, по-видимому, подготовлено исполняющим должность генерал-квартирмейстера армии К.Ф. Толем для представления М.И. Кутузовым Александру I. По содержанию оно сходно с описанием Бородинского сражения, составленным К.Ф. Толем и изданным в С.-Петербурге в 1839 году на русском, французском и немецком языках». Черновик документа, который был так легко возведен в ранг рапорта главнокомандующего, хранится в РГВИА в бывшем фонде ВУА. Пожалуй, единственное, что не вызывает сомнений - это отмеченное авторство К.Ф. Толя. Но имел ли этот документ отношение к Кутузову? Думается, что дореволюционные историки поступали осмотрительно, не публикуя документ среди текстов подлинных рапортов о сражении, а помещая его среди материалов ВУА с настоящим названием - «Описание сражения при Бородине» — с пометкой «черновик», без уточнения назначения этого документа. Единственный аргумент, говорящий в пользу того, что перед нами рапорт Кутузова — это повествование от его лица.

Первый вопрос, который возникает в этом случае: почему у рапорта, пусть даже составленного «вчерне», такое невоенное название; как решился бы Толь поднести на прочтение главнокомандующему рукопись с таким заголовком? Следующая проблема связана с датировкой. В сборниках «Бородино», «Фельдмаршал М.И. Кутузов» датировка, произведенная «по смыслу» августом месяцем, не выдерживает критики: мы имеем дело с текстом, явно составленным на основании рапортов частных начальников. Сведения, сообщаемые командирами корпусов, дивизий, бригад и полков, так же, как рапорты главнокомандующих и начальников их штабов, или тех, кто их замещал, безусловно, попали в этот документ, где дословно воспроизведены удачные выражения, а иногда целые абзацы, взятые из донесений частных начальников. Но написаны и собраны они были гораздо позже, что подтверждают числа, поставленные на этих документах. Тому, кто составлял бы рапорт от лица Кутузова, следовало согласовать между собой «донесения действовавших лиц». На это требовалось время и немалое. И если этот документ и был составлен по повелению Кутузова, его датировку смело можно отодвинуть на октябрь.

Возникает и другой вопрос: для чего Кутузову нужно было отправлять Александру I этот рапорт? В рапортах от 25, 27, 29 августа он уже сообщил Александру I необходимые подробности и пообещал прислать списки отличившихся, заверив приказом №12 от 28 августа вверенную ему армию: «Щедрые награды всемилостивейшего Государя всем храбрым готовы». В рескрипте от 31 августа Александр I высказал пожелание: «Мы ожидаем от вас особенного донесения о сподвизавшихся с вами главных начальниках, а вслед за оным и обо всех прочих чинах, дабы по представлению вашему сделать им достойную награду». 29 сентября Кутузов направил Александру I рапорт, к которому были приложены «списки генералам, отличившимся в 24-й и 26-й день августа», подлинник которого хранится в РГВИА в фонде 29. По содержанию рапорт лаконичен, Кутузов, по-видимому, уже не видит необходимости в пространных рапортах. Затем он направляет императору рапорт от 26 октября, где он «испрашивает высочайшего кому следует повеления о доставлении мне орденов Св. Победоносца Георгия 4-го класса - 30, Св. Анны 2-го класса с алмазами - 40, без алмазов — 100, сего же ордена 3-го класса — 350, Св. Владимира 4-й степени — 200, золотых сабель с надписью «за храбрость» — 50, шпаг таковых же - 200 и для нижних чинов знаков отличия Военного ордена 2000». Подлинник рапорта, из которого видно, что это было самое крупное награждение за Бородино, также сохранился в РГВИА (ф.29). Для чего Кутузову нужен был еще один рапорт, если отсутствуют списки, которые нуждались бы в этом сопроводительном документе? Наконец, если мы можем проследить пути всех рапортов о Бородинском сражении, то почему самый значительный из них не дошел до адресата, если он, конечно, существовал? Почему не отложился в архивах Москвы или Петербурга?

Почему в этом так называемом рапорте содержатся подробности, касающиеся намерений неприятельской стороны в Бородинском сражении, о которых Кутузов вряд ли мог узнать при жизни? Пленные могли сообщить наименования воинских частей, к которым принадлежали, дать приблизительные сведения о потерях, но они не могли указать точное число орудий, действовавших на том или ином направлении или истолковать смысл передвижений отдельных корпусов Великой армии. Это было по силам лишь старшим начальникам наполеоновской армии, но маршалов, как известно, в числе пленных не было. Их рапорты, так же, как и бюллетени Великой армии, были опубликованы весной 1813 г. и раньше этого времени не могли стать достоянием сочинителя рассматриваемого здесь документа.

Немаловажным обстоятельством представляется то, что в рапортах, подписанных Кутузовым, всегда присутствует его индивидуальность: наличие или отсутствие речевых оборотов, ему свойственных, также позволяет судить об авторстве этого источника. Так, 11 февраля 1807 г.

Кутузов отправил своей супруге копию рапорта с описанием подвигов их зятя Н.З. Хитрово в кампании 1806-1807 гг., снабдив документ собственной припиской: «... И вот Рапорт от генерала Гижицкого об одном маленьком деле, где был Николай. Покажи его Аннушке [дочери Кутузова]; пусть не сердится за слово отчаянная храбрость. Ето от того, что писать не умеет». Как же мог Кутузов отправить рапорт, где в последнем «ударном» абзаце были такие слова: «Сей день пребудет вечным памятником мужества и отличной храбрости российских воинов, где вся пехота, кавалерия и артиллерия дрались отчаянно»?

Источник, который в течение длительного времени атрибутировался как «Рапорт Кутузова о Бородинском сражении» и датировался по содержанию августом 1812 г., вызывает ряд вопросов, позволяющих усомниться в правомерности атрибуции и датировки. Текстуальные совпадения этого документа с другими сочинениями Толя позволяют предположить, что перед нами один из вариантов его «Описаний битвы при селе Бородине», отражающий один из этапов работы автора над версией бородинских событий, существенно отличающийся от показаний других источников, включая рапорты самого Кутузова от 23, 25, 27 августа.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
262728293031                   




Интересное:


Государство и церковь в XVII столетии
Борьба группировок в придворном окружении Николая II
Общество соединенных славян и его участие в выступлении черниговского полка в 1825 г.
Необходимость учреждения поста Президента в РФ в начале 90-х годов - историко-теоретический аспект
Определение понятия закон в условия самодержавия - историографический аспект
Вернуться к списку публикаций