2013-06-22 14:57:51
ГлавнаяИстория и историография — Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции



Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции


Содержание

  1. Эволюция «русской версии» Бородинского сражения.
    1. Официальная версия: Бородинское сражение в отечественных военно-оперативных документах августа-сентября 1812 года.
    2. Версии военачальников: М.Б. Барклай де Толли и Л.Л. Беннигсен и их роль в последующей историографии Бородинского сражения.
    3. Бородинское сражение в сочинениях К.Ф. Толя.
    4. Развитие версии К.Ф. Толя: Бородинское сражение в трудах русских военных историков XIX в. (Д.И. Ахшарумов, Д.П. Бутурлин, К. Клаузевиц, А.И. Михайловский-Данилевский, Ф.Н. Глинка, Н.Д. Неелов).
    5. Элементы критики версии К.Ф. Толя в сочинениях М.И. Богдановича и И.П. Липранди.
    6. Русская историография и «Французское» Бородино.
    7. Бородино в сочинениях русских историков начала XX в.
    8. Советская историография Бородинского сражения: идеология, историческая концепция, отношение к историографическому наследию.
    9. Актуальные вопросы изучения Бородинского сражения в современной отечественной историографии.
  2. Накануне Бородинского сражения: исторические источники и спорные вопросы историографических версий.
    1. Положение М.И. Кутузова во главе действующих армий.
    2. Причины, приведшие к сражению при Бородине.
    3. Генеральное сражение в стратегическом замысле М.И. Кутузова.
  3. Подготовка генерального сражения и интерпретация решений и действий М.И. Кутузова и его окружения: военно-оперативная документация, версии участников сражения, историографические концепции.
    1. Выбор позиции: источники и их интерпретации.
    2. Русские и французские источники о назначении правого фланга русской армии.
    3. Оборонительные возможности левого фланга в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
    4. Батарея Раевского: «ключ позиции» или опорный пункт?
    5. «Адское дело при Шевардине»: причины и следствия в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
  4. Противоречия между военно-оперативными документами, версиями участников сражения и трудами историков в показаниях о ходе сражения.
    1. Перемещение войск перед сражением.
    2. Начало сражения: Бородино или Семеновское?
    3. Хронометрия боевых действий: проблемы реконструкции.
    4. Итог сражения: военно-оперативные документы, версии участников, оценки историков.
  5. Заключение.

Заключение.

Научная реконструкция формирования и бытования комплекса знаний о Бородинской битве является необходимым условием научной реконструкции самого исторического события. С одной стороны, все возможное (и постоянно реализуемое в исследовательском процессе) знание заложено в исторических источниках, связанных с этим событием — от возникновения замысла генерального сражения до ухода из жизни последнего его участника и даже до современного состояния Бородинского поля. С другой стороны, перед нами на протяжении почти двух столетия предстает «знание знания» - историописание Бородинской битвы, несущее в себе это первое, источниковое знание, но отобранное и организованное по принципам и требованиям другого времени и другого общества — времени историописания и общества, в котором оно возникало или продолжалось.

Бородинская битва — один из наиболее общеизвестных содержательных элементов национального самосознания российского общества; представления о ней до сих пор закладываются еще в раннем детстве. Но обыденному сознанию нет нужды разделять исторический и историографический источник. Да и формируется оно в значительной мере под воздействием идеологии, политики, публицистики, искусства. Но и эти последние в своих представлениях идут не столько от источника, сколько от доминирующей в их времена историографической модели; но они же и воздействуют на состояние и трансформации этой модели. Путь от исторического источника к историческому знанию оказывается многократно опосредованным. Этим, по-видимому, и объясняется возможность длительного и устойчивого существования «удобных» для общества историографических моделей, перерастающих в миф.

Подобная ситуация лишь до поры до времени может устраивать научно-историческое знание. Постоянно подмечаемые и время от времени вскрываемые противоречия между информацией, заключенной в исторических источниках, и конструкцией и содержанием историографических моделей обусловливают развитие научно-исторического знания. Создание нового, относительно непротиворечивого научно-исторического знания, в свою очередь, дает новый импульс в его обратной связи с идеологией, политикой, публицистикой, искусством, национальным самосознанием. Но создание нового непротиворечивого научно-исторического знания не может опираться только на исторические и историографические источники; оно должно выявить происхождение тех и других, историю отношения вторых к первым.

В настоящей работе исследованы три проблемы. Во-первых, это зарождение описаний Бородинской битвы, причины и содержание эволюции ее историографии. Во-вторых, методы исследования исторических и историографических источников в такой специфической области, как история сражения. В-третьих — современные пути реконструкции Бородинского сражения.

Один из главных результатов нашего исследования можно сформулировать следующим образом: на всю отечественную историографию Бородина со времени ее зарождения до наших дней оказало влияние «соперничество» двух основных версий - «прокутузовской», заложенной трудами К.Ф. Толя, и «антикутузовской», основы которой сформулировал М.Б. Барклай де Толли (близкой к ней оказалась и версия Л.Л. Беннигсена). Анализ происхождения обеих версий позволил установить, что вторая из них предшествовала первой. Это обстоятельство определило апологетическое содержание и даже самое появление «прокутузовской» версии Толя.

В стадии становления историография Бородинского сражения являет один из примеров того, как информация, заложенная в исторических источниках, перерабатывается в историографические тексты. Особенность значительной части источников, свидетельствующих о сражении (рапорты военачальников, письма, дневники, мемуары и др.) состоит в том, что их авторы изначально ставят перед собою (и перед своим читателем) некоторые задачи цельного, концептуального видения происшедшего. Причины Бородинского сражения, замыслы и планы сторон, диспозиция и ее оценка, ход боевых действий, итоги сражения — все это так или иначе уже представлено в названных исторических источниках. Мнения участников сражения и их современников продуцировали последующие представления и схемы события. Но, в отличие от последующих, действительно историографических версий, концептуальные элементы источников не связаны принципами научного видения, а разобщены обстоятельствами происхождения источника. Анализ источников и первых историографических версий, созданных участниками событий, убеждает в том, что представления их создателей о Бородинской битве зависели от времени описания ими событий (накануне или непосредственно после сражения, до или после оставления Москвы, по завершении войны), от разного - в силу служебного положения или местонахождения в битве - видения поля сражения, времени и протяженности фаз сражения, их связи между собою. Интерпретация событий также зависела от взаимоотношений в среде высших военачальников, личных мотивов и интересов (проблема ответственности, стремление представить свои намерения и действия в выгодном свете, стремление противопоставить себя своим соперникам и т.д.). В этой ситуации у создателей первых версий Бородинского сражения не было необходимости обращаться ко всей первичной военно-оперативной документации; к ней обращались выборочно для доказательства собственной правоты.

Это обычная ситуация в комплексе исторических источников, несущих различные видения факта. Необычность ситуации - в чрезвычайно сильном воздействии противостоящих версий К.Ф. Толя и М.Б. Барклая де Толли на последующее историописание.

Первое поколение историков Бородинской битвы - Д.И. Ахшарумов, Д.П. Бутурлин, А.И. Михайловский-Данилевский, Ф.Н. Глинка — оказалось вовлеченным в этот спор честолюбий. Близкие к самому событию и к ряду действующих лиц, «несвободные в пристрастиях» (И.П. Липранди), они видели смысл своих сочинений в том, чтобы потомство разделило их пристрастия. Этим поколением были определены приоритеты в использовании исторических источников и их истолковании; источники подверстывались к определившимся версиям. Первоначальные версии военачальников утрачивали связи со своими создателями и трансформировались в версии историков. Мало того — историография получила хождение наряду с источниками и даже подменила их. К прежним факторам, определявшим приверженность той или иной версии (и в значительной мере сохранявшим свою силу), прибавились новые.

Историографические версии медленно эволюционировали под воздействием идеологических и политических факторов, с одной стороны, и под воздействием требований науки (философия и метод познания, требования к обработке источников) — с другой.

Последующие поколения историков второй половины XIX - начала XX вв. не были лично связаны с интересами действующих при Бородине лиц, но оказались в плену жесткого каркаса описания битвы, созданного К.Ф. Толем. Осознание же мотиваций, по которым была создана версия Толя, отсутствовало. Это вело к новым противоречиям: критическое и даже скептическое отношение к версии Толя, замеченные историками ее несообразности, побуждали историков корректировать детали внутри этой версии и интерпретировать новые привлекаемые источники с точки зрения этой версии, что еще более запутывало картину. Создавая образ Бородинского сражения, удовлетворяющий патриотические (юбилей 1912 года) и идеологические требования общества, историки этого времени не смогли отрешиться от версии Толя.

Эта версия обрела новую силу в советской историографии. После перерыва, обусловленного революцией, гражданской войной и самим характером советской историографии 20 - середины 30-х гг., изучение войны 1812 г. и Бородинского сражения возобновилось. Оказалось, что версия Толя вполне соответствовала и идеологическим, военно-патриотическим установкам партийно-государственного руководства страны, и разработанному в советской историографии предвоенных и военных лет образу М.И. Кутузова. Эта же версия играла существенную роль в сравнении войн 1812 и 1941-1945 гг. Дореволюционные историки пытались править версию Толя за счет версии Барклая или за счет привлечения новых источников (отечественных и зарубежных). В советской историографии версия Толя (правда, без имени ее создателя) стала расти далее «сама из себя» за счет отрыва от источников, произвольной интерпретации ряда событий, наращивания их драматизма, неоправданного противопоставления Кутузова и Барклая, внесения в историю войны 1812 г. современных аналогий. Разрыв между общей концепцией Бородинского сражения и успешными частными исследованиями, основанными на изучении исторических источников, продолжал нарастать. Современная российская историография осознает этот разрыв между моделью, созданной в 40 - 80-е годы, и той моделью российской истории (в том числе военной), которая может быть построена на основании исторических источников.

Изучение эволюции отечественной историографии Бородинского сражения показало, что само по себе привлечение русских и иностранных исторических источников не решало проблемы ни во второй половине XIX, ни в XX в. Исторические версии, не согласующиеся с ними, продолжали жить своей жизнью. Данные исторических источников, осмысленные скорее с позитивистских позиций, вписывались в стереотипы историографических версий состоявшегося события; даже в капитальных исследованиях проблема показаний источника оказывалась второстепенной по отношению к избираемым историками версиям. Предпринятое нами одновременное исследование источников и историографических версий Бородинского сражения показало, что первостепенной проблемой в этом исследовании является выяснение происхождения источника, его назначения, замыслов и целей его создателя не только в применении к отдельному источнику, но и к их совокупности и последовательности. Выяснилось, что даже источники, хронологически расположенные близко друг к другу и исходящие от одного и того же лица содержат различия в информации об одном и том же явлении, возникающие под воздействием быстро меняющихся обстоятельств. На наш взгляд, именно эти различия позволяют историку корректировать представления о движении намерений военачальников в связи с результатами их реализации. Так, лишь при сопоставлении переписки М.И. Кутузова, его распоряжений и рапортов августа - сентября 1812 г., писем и мемуарных свидетельств других участников битвы вместе со строгим учетом последовательности этих документов, выявляются его замыслы при Бородине. Другой пример - лишь в сентябрьских рапортах военачальников, а не в первичном слое военно-оперативных документов (рапорт М.И. Кутузова от 27 августа, «Официальные известия» ) появляются описания «главного подвига дня» - боя за батарею Раевского, боя за село Бородино, рейда кавалерии Уварова и Платова. Эти же рапорты содержат сведения о значительной продолжительности боевых действий на левом фланге русской армии, но не дают прямого основания для возникшей позднее в литературе версии о необычайно долгом сражении за Семеновские флеши. Рапорты указывают и на то, что 24 августа у Шевардина нападению французов подвергся не отдельный передовой отряд, а участок левого фланга русской позиции.

Разночтения и противоречия между историческими источниками, побуждавшие историков много лет выбирать что-то одно - например, противоречия между официальными документами и «Оправдательными» письмами Барклая, между последними и «Описаниями» Толя, между рапортами, появившимися до оставления Москвы и после оставления Москвы, между двумя версиями Толя 1813 и 1816 г. и др. — должны быть разрешены не выбором, а системным исследованием связей, соотношений, противостояний между ними и их создателями или эволюции содержания источников, исходящих от одного и того же автора. В этом один из путей преодоления почти двухсотлетнего неаргументированного с научных позиций противостояния версий и разрешения проблемы «запутанных мест» (И.П. Липранди).

Непротиворечивая реконструкция истории Бородинского сражения потребовала не только системного изучения происхождения источников и связей между ними, но и установления складывавшихся в историографии отношений между историческими источниками и историческими описаниями сражения, реконструкции связей «историк - источник». Только при этом условии оказалось возможным оценить силу давления историографической традиции и исследовать разночтения между привычным знанием и знанием, заложенным в источниках и в их совокупности. Одновременный комплексный анализ исторических источников и исторических исследований выявляет существенные различия и противоречия в понимании и описании замыслов и планов сражения, оценках возможности Бородинской позиции, в толковании «Диспозиции», смысла и значимости отдельных фаз и эпизодов сражения («Шевардинское дело», боевые действия у Семеновских флешей, у села Бородино, у деревни Семеновское, в центре русской позиции), в определении хронометрических и топометрических рамок событий, в разном изложении последовательности событий, в оценке итогов сражения. Именно комплексный анализ исторических источников и исторических исследований, связанных с Бородинской битвой, выявляет противоречия в среде высших военачальников русской армии (М.И. Кутузов, Л.Л. Беннигсен, М.Б. Барклай де Толли, П.И. Багратион, Д.С. Дохтуров, А.П. Ермолов) и окружавших их лиц. Этот фактор, безусловно, не может не учитываться при исследовании историографии Бородинского сражения.

Современный историк Бородинского сражения не может не учитывать сложившейся историографической традиции, «каркаса» описания битвы, созданного и ее участниками, и последующими поколениями историков. Эта историографическая традиция составляет отдельный, самостоятельный предмет исследования и ее существование не исключает, напротив, предполагает возможность новой, современной реконструкции Бородина. Эта реконструкция оказывается возможной при системном сравнительном исследовании как историографической литературы и исторических источников (выявление несоответствий, расхождений, разночтений и т.п. — т.е. выявление наиболее уязвимых мест исторических представлений), так и при системном сравнительном исследовании всей источниковой базы. В последнем случае, наряду с самым тщательным изучением происхождения источника (см. выше) первостепенное значение приобретают такие способы и средства исследования, как хронометрическое изучение (источники, отечественные и иностранные, как правило, значительно расходятся между собой в указаниях на время и протяженность отдельных фаз сражения, на время наиболее значительных событий), топометрическое изучение (возможность или невозможность совершения тех или иных передвижений войск на поле битвы в указанные в источниках отрезки времени, зависимость хода боевых действий от условий местности). Так, топометрическое и хронометрическое изучение источников позволяет соотнести время получения приказов о перемещении к Семеновскому гвардией, 2-м пехотным корпусом и 3-й пехотной дивизией с расстоянием и ландшафтом и скорректировать время прибытия этих воинских частей к месту назначения (в существующих историографических версиях это время непомерно затянуто от 6 часов утра до полудня). Очень важно выявить в исторических источниках непреднамеренные ошибки, порожденные при различных обстоятельствах (и повторение таких ошибок в различных источниках, что еще раз указывает на цепочки их «зависимостей»). Не менее важно и выявление субъективных особенностей видения одних и тех же событий разными лицами. Так, выясняется, что разночтения в источниках относительно времени начала сражения зависят, в первую очередь, от того, что создатели источников понимали под началом сражения. Ситуация становится значительно сложнее, когда создатели источников, наряду с особенностями видения, проявляют заинтересованность в определенном описании событий, например, с целью акцентировать внимание на действиях подчиненных им войск. Яркий пример тому - «Замечания» и «Изображение» Барклая де Толли, в которых автор противопоставляет успех вверенной ему 1-й армии «совершенному расстройству» 2-й армии Багратиона. При исторической реконструкции неизбежно встает проблема «умолчания» в источниках. Классические в этом отношении примеры указаны выше — так, в оперативных документах отсутствует мотивация перемены позиции левого фланга; в первых донесениях о Бородинском сражении не отмечен бой за батарею Раевского; версия Толя скрывает время вступления в бой русской гвардии у Семеновского. Особое значение приобретает текстологическое изучение источников по различным направлениям — явные заимствования, зависимость одних текстов от других, их последовательность, применение текстуальных шаблонов в военно-оперативной документации и произведениях военачальников, порой скрывающих самое событие или даже его отсутствие. Так, А.П. Ермолов в своих записках красноречиво описывает действия 3-й пехотной дивизии на Старой Смоленской дороге, где этой дивизии, сражавшейся у Семеновского, уже не было; К.Ф. Багговут, «сильно теснимый неприятелем» на Старой Смоленской дороге, завершает свой рапорт заимствованием из «Официальных известий», где сообщается о преследовании «отступившего» противника казаками и от себя добавляет необходимую для «победного» рапорта подробность: «знамена русской императорской армии всю ночь развевались над полем битвы».

Проведенная нами новая реконструкция истории Бородинского сражения ни в коей мере не уменьшает значимости этого великого события, мужества и доблести российских войск, полководческого искусства русских военачальников. Напротив, картина битвы, созданная на основании системно выверенных исторических источников, а не на основании версий и схем, стремившихся представить происшедшее в лучшем свете (из чувства патриотизма, из почитания национальной святыни, из личных побуждений) не только выявляет еще непознанное в истории этого сражения, но и позволяет уверенно и доказательно утверждать, что решения русского командования выглядят более взвешенными и продуманными, а действия войск — более осмысленными, профессиональными и результативными, чем это было представлено в великой легенде, у основания которой стояли К.Ф. Толь и М.Б. Барклай де Толли.


Ивченко Лидия Леонидовна



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
262728293031                   




Интересное:


Государство и церковь в первой четверти XVIII
Ленинские декреты и создание органов руководства высшей школой
К вопросу о развале СССР
Государство и церковь во второй половине XVI столетия.
Определение понятия закон в условия самодержавия - историографический аспект
Вернуться к списку публикаций