2013-06-22 14:57:51
ГлавнаяИстория и историография — Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции



Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции


Содержание

  1. Эволюция «русской версии» Бородинского сражения.
    1. Официальная версия: Бородинское сражение в отечественных военно-оперативных документах августа-сентября 1812 года.
    2. Версии военачальников: М.Б. Барклай де Толли и Л.Л. Беннигсен и их роль в последующей историографии Бородинского сражения.
    3. Бородинское сражение в сочинениях К.Ф. Толя.
    4. Развитие версии К.Ф. Толя: Бородинское сражение в трудах русских военных историков XIX в. (Д.И. Ахшарумов, Д.П. Бутурлин, К. Клаузевиц, А.И. Михайловский-Данилевский, Ф.Н. Глинка, Н.Д. Неелов).
    5. Элементы критики версии К.Ф. Толя в сочинениях М.И. Богдановича и И.П. Липранди.
    6. Русская историография и «Французское» Бородино.
    7. Бородино в сочинениях русских историков начала XX в.
    8. Советская историография Бородинского сражения: идеология, историческая концепция, отношение к историографическому наследию.
    9. Актуальные вопросы изучения Бородинского сражения в современной отечественной историографии.
  2. Накануне Бородинского сражения: исторические источники и спорные вопросы историографических версий.
    1. Положение М.И. Кутузова во главе действующих армий.
    2. Причины, приведшие к сражению при Бородине.
    3. Генеральное сражение в стратегическом замысле М.И. Кутузова.
  3. Подготовка генерального сражения и интерпретация решений и действий М.И. Кутузова и его окружения: военно-оперативная документация, версии участников сражения, историографические концепции.
    1. Выбор позиции: источники и их интерпретации.
    2. Русские и французские источники о назначении правого фланга русской армии.
    3. Оборонительные возможности левого фланга в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
    4. Батарея Раевского: «ключ позиции» или опорный пункт?
    5. «Адское дело при Шевардине»: причины и следствия в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
  4. Противоречия между военно-оперативными документами, версиями участников сражения и трудами историков в показаниях о ходе сражения.
    1. Перемещение войск перед сражением.
    2. Начало сражения: Бородино или Семеновское?
    3. Хронометрия боевых действий: проблемы реконструкции.
    4. Итог сражения: военно-оперативные документы, версии участников, оценки историков.
  5. Заключение.

Описание позиции при селе Бородине, хотя и краткое, но уже содержит отличие по сравнению с рапортом от 23 августа и тем более не совпадает с историографической традицией. «Позиция позади деревни [Бородино] была достаточно сильной в центре и на правом фланге, прикрытая оврагом и глубоким ручьем. Но левый фланг, опиравшийся на деревню Семеновскую, не имел этих преимуществ. Он мог бы быть обойден по Старой Смоленской дороге на Можайск. Главнокомандующий, чтобы устранить эти недостатки, приказал укрепить левое крыло. Он заставил построить несколько редантов [флеши] налево от деревни Семеновское и редут перед ее фронтом на расстоянии полутора пушечных выстрелов. Этот редут считали обособленным сооружением, который даже в случае его потери ничего не менял в системе обороны и должен был, главным образом, на некоторое время не дать противнику приблизиться».

Подтверждая незыблемость выводов о превосходстве позиции правого фланга, документ содержит важные данные об особенностях местности на левом фланге, постепенно исчезающие или видоизменяющиеся в историографии. Во-первых, в этом документе определенно говорится, что левый фланг опирается именно о деревню Семеновское; ни рапорты Кутузова, ни «Диспозиция» этих сведений из-за краткости не содержат. Анализируемые нами источники не дают какого-либо описания ландшафта перед деревней Семеновское и тем более перед флешами. Главный недостаток, на который указывают все синхронные источники — угроза обхода левого фланга по Старой Смоленской дороге. Именно для того, чтобы уменьшить эту опасность, интервал между Семеновским и Утицким лесом, скрывающим Старую Смоленскую дорогу, был прикрыт редантами, или Семеновскими флешами, усиливавшими оборонительную возможность самой деревни за Семеновским оврагом. Со временем понятие левого фланга даже в источниках претерпело существенные изменения, сузившись до упомянутых флешей.

Наконец, в «Официальных известиях» появляется необъяснимый с точки зрения военного искусства сюжет, связанный с редутом, возведенным на расстоянии полутора пушечных выстрелов перед фронтом. Речь здесь идет, конечно же, о Шевардинском редуте. В рапорте от 25 августа, содержавшем сведения о перемещении левого крыла, назначение редута было еще понятным: с его помощью прикрывался отход 2-й армии на позицию к Семеновскому. Теперь же, в отсутствие упоминания о перемене позиции, цель этого сооружения выглядит сомнительной: «на некоторое время не дать противнику приблизиться». Но защищать укрепления в полутора пушечных выстрелах от основной позиции было совершенно бесполезно, тем более, что в «Официальных известиях» отмечалось, что теперь «этот редут <...> даже в случае его потери ничего не менял в системе обороны». После этого резонного замечания в «Официальных известиях» сообщается, что именно из-за этого укрепления 24 августа неприятель «завязал ожесточенный бой сначала с арьергардом под командованием генерал-лейтенанта Коновницына, занявшего позицию, а затем с армией князя Багратиона, составляющей левое крыло». И вот этот «редут, который был недостроен из-за твердости грунта, был энергично защищаем, начиная с 4 часов пополудни и до ночи, он четыре раза переходил из рук в руки». Зачем всей армии Багратиона, находившейся на недосягаемой для артиллерии дистанции от укрепления, ничего не менявшего в системе обороны, ввязываться в такое кровопролитие накануне генерального сражения? В «Официальных известиях» касательно этих событий мы видим только множество вопросов, на которые впоследствии специалисты отвечали по-разному, что составляет своеобразие отечественной историографии.

Не меньшее число вопросов порождают теперь уже и замыслы Кутузова в том виде, как они представлены в «Официальных известиях». В тексте сказано: «Главнокомандующий, предвидевший, что его левый фланг будет главным пунктом атак, расположил войска следующим образом: 2-й, 4-й, 6-й и 7-й корпуса составляли две пехотные линии, позади которых были расположены все кавалерийские корпуса. Гвардейский корпус был в резерве между центром и левым флангом, который кроме того был прикрыт 8-м корпусом. Чтоб еще лучше обеспечить оборону слабого пункта позиции генерал-лейтенант Тучков с 3-м корпусом и частью Московского ополчения был размещен в засаде за кустарником на крайнем левом фланге, имея действовать по Старой Смоленской дороге на правый фланг и тыл французов, тот час же, как они начнут атаковать и будут пытаться обойти наш левый фланг». Отметим, что здесь опять повторяется мысль об угрозе обходного движения по Старой Смоленской дороге.

Конечно, если не знать, где конкретно на местности располагались перечисленные войска, то может показаться, что Кутузовым были приняты достаточные меры для защиты левого фланга. Но обратившись к карте, мы увидим основную массу войск, сосредоточенную между оконечностью правого фланга и центром. Получается, что расположение войск никак не связано с «предвидением» главнокомандующего. В центре у батареи Раевского расположен и 7-й пехотный корпус 2-й армии, оборонявшей левый фланг, «который кроме того был прикрыт 8-м корпусом». Последнее примечание невольно расценивается как ирония: строго говоря, лишь 8-й пехотный корпус из всех перечисленных здесь войск и находился на левом фланге у Семеновского.

Выводов здесь напрашивается два. Во-первых, при Бородине у русского командования в лице Кутузова не существовало, как в этом убеждают «Диспозиция...», рапорт от 27 августа и «Официальные известия», четкого определения, где находится граница между левым и правым флангом, что опять же вступает в противоречие с историографической традицией. Так, ни один специалист сейчас не усомнится в том, что батарея Раевского находилась в центре русской позиции, однако для русского командования эта центральная высота до тех пор, пока ее обороняли войска армии Багратиона, входила в понятие левого фланга. Именно так, например, считал генерал-майор И.Ф. Паскевич, чья 26-я дивизия входила в 7-й пехотный корпус. Для Кутузова же центр условно, согласно «Диспозиции», состоял из войск 1-й армии, находившихся южнее Новой Смоленской дороги до соприкосновения с правым флангом 2-й Западной армии. Вероятно, по этой причине ни о каком центральном люнете, или батарее Раевского, ни в рапорте, ни в «Официальных известиях» не упоминается. Во-вторых, Кутузов, видя очевидную угрозу левому флангу, разместил основные силы все же на правом фланге ближе к Новой Смоленской дороге.

В «Официальных известиях» устранена неточность, вкравшаяся в рапорт от 27 августа, где сообщалось о раннем рассвете в 4.00 и о противнике, который в это время устремился на левый фланг, «пользуясь туманом». В листовке сказано: «В 4 часа утра неприятель, пользуясь густым туманом, начал свое движение к нашему левому флангу». Сам факт соответствует действительности, так как передвижение войск в неприятельском стане было связано с выходом на исходные для атаки места.

Вот что сообщается далее в «Официальных известиях»: «Основные усилия были направлены на наш левый фланг. Атака флешей была наисильнейшей и оборона их самой ожесточенной. Борьба за них продолжалась с 7-и часов утра и до 10-и с беспримерным ожесточением и упорством. В этом кровавом бою во время штыковой атаки был ранен генерал-майор граф Воронцов. Главнокомандующий второй армии князь Багратион был ранен вскоре после того». Этот абзац очень важен с точки зрения времени и последовательности событий. Определенно указано время боя за флеши — с 7.00 до 10.00. В бою за флеши ранены и граф Воронцов, и князь Багратион. В наградном списке Воронцова говориться, что он был «ранен часу в 8-м», о Багратионе же сказано, что он был ранен вскоре после ранения Воронцова, следовательно тоже довольно рано. Последующие события на левом фланге в «Официальных известиях» изложены неопределенно: «Все атаки неприятеля на левый фланг нашей позиции как его пехотой, так и его кавалерией были бесплодны и отбиты с такими потерями, что даже ту часть территории, которой он завладел утром, он был вынужден покинуть к вечеру. Его атаки на центр имели не больше успеха».

Из «Официальных известий» создавалось впечатление, что главные события на левом фланге знаменовались боем за флеши. Может быть, подобному впечатлению способствовало сообщение о ранениях генералов Воронцова и Багратиона. В этом документе бой за дер. Семеновское не отражен вообще, что еще раз подтверждает тот факт, что листовка сочинялась без вмешательства Кутузова и, вероятно, штатским лицом, допустившим важную бестактность. Именно в бою за Семеновское отличились полки русской гвардии, элита армии, о чем не упомянуто в документе, где наличествуют строки: «Он [Кутузов] не в силах достаточно оценить храбрость Смоленского и Московского ополчений».

В рапорте за краткостью можно было и умолчать о гвардейцах, но в «Официальных известиях», имевших указания на отличившиеся воинские части, забыть о гвардейских полках было невозможно. Как военный человек, Кутузов это знал, поэтому 28 августа в приказе №12 по армии он объявил: «Полки же лейб-гвардии доказали, что они по справедливости заслуживают щастья охранять священную особу всемилостивейшего нашего Государя. После самого кровопролитнейшего сражения не находилось ни одного из сих воинов, оставившего свои ряды». Участие гвардии в сражении было случаем исключительным, поэтому умолчать об ее подвигах было невозможно; с другой стороны, сам этот факт был чрезвычайно показателен и многое говорил как об ожесточенном характере битвы, так и об отсутствии иных резервов, кроме гвардейских полков. Не исключено, что сам Кутузов пока еще сомневался, в какой редакции это лучше сделать. Недостаточный «респект» к отличиям гвардейцев мог возбудить неудовольствие самой влиятельной части армии, а следовательно и в обществе обеих столиц, и конечно же дойти до императора. Командир 5-го гвардейского корпуса генерал-лейтенант Лавров 30 августа сообщал гр. Аракчееву: «Я имел честь командовать гвардиею, которая храбростию, послушанием и порядком заслужила похвалу всей армии, всякий сказывал, что она достойна своего наименования и достойна быть охранным войском благосердного нашего Монарха. Сей день стоил ей убитыми и ранеными за 3000 человек. <...> Князь Кутузов по просьбе всех старших генералов армии хотел особенное сделать одобрение гвардии к Государю Императору».

В письме командира гвардейского корпуса уже цитируются строки приказа Кутузова, но «старшим генералам армии» этого явно недостаточно: они требуют от главнокомандующего «особенного одобрения», как это было сделано в отношении ополченцев в «Официальных известиях». Таким образом, типографский текст листовки появился скорее всего днем 27 августа, так как 28 августа Кутузов уже начал улаживать отношения с гвардией, издав приказ.

Самым важным доказательством неучастия Кутузова в составлении этого документа служит, на наш взгляд, пресловутая фраза о преследовании противника казаками, в которой Ю.М. Лотман и А.Г. Тартаковский усматривали признак раннего появления листовки. Нам представляется, что эта фраза возникла в результате недоразумения. В документе сказано: «На следующий день генерал Платов был послан для его [неприятеля] преследования и нагнал его арьергард в 11-ти верстах от деревни Бородино». 27 августа русская армия была уже за Можайском и ее отход прикрывал генерал Платов с казаками, находившимися в арьергарде как раз в 11-ти верстах от деревни Бородино, но не западнее, а восточнее. Кутузов ни за что не допустил бы упоминания Платова в числе чуть ли не главных героев событий. Он был недоволен действиями атамана при Бородине настолько, что даже не дал хода рапорту Платова об отличившихся в его корпусе. Еще больше ожесточили Кутузова действия Платова в арьергарде именно 27 августа. Михайловский-Данилевский оставил по этому поводу красноречивое свидетельство: «...Он бранил Платова, который в сей день командовал арьергардом; вот между прочим собственные слова его: «Он привел неприятеля в наш лагерь, я не знал, что он был такой г...няк».

Среди раненых генералов в «Официальных известиях» добавилась фамилия любимца Кутузова генерала Коновницына, что опять-таки свидетельствует о более позднем появлении этого документа, нежели рапорта. В числе пленных назван генерал Бонами без уточнения обстоятельств пленения, то есть без упоминания о «главном подвиге дня», как впоследствии стали называть отражение неприятельской атаки на батарею Раевского. В «Официальных известиях» содержится многозначительная фраза: «Таковы сведения, представленные первыми Рапортами, посланными с поля боя».

Какие выводы можно сделать на основании первых документов, последовавших сразу же после Бородинского сражения? В рапорте от 27 августа Кутузов, известив императора о том, что «неприятель нигде не выиграл ни на шаг земли», объяснил причину последующего оставления поля сражения тем, что из-за потерь «позиция сделалась войскам невместною» и возникла угроза обхода левого фланга (эти опасения он уже выражал накануне в рапорте от 23 августа). Именно этот документ, несмотря на разногласия в историографии, следует признать первой краткой версией Бородинского сражения. Ее характерной особенностью была подчеркнутая значимость событий на левом фланге при отсутствии упоминания о других участках позиции, включая батарею Раевского, признанную впоследствии «ключом позиции».

Более полный вариант первой версии событий представлен в «Официальных известиях из армии от 27 августа». Содержащиеся в них подробности позволяют считать этот документ, составленным на основе рапорта Кутузова, а не наоборот, как полагали Ю.М. Лотман и А.Г. Тартаковский. «Официальные известия» указывают на угрозу обхода по Старой Смоленской дороге как на главную опасность Бородинской позиции. В документе еще не содержится существенных изменений в толковании «Шевардинского дела», но уже наличествуют противоречивые сведения о назначении Шевардинского редута. Здесь же содержится сведения, позволяющиеся усомниться в целесообразности размещения русских войск на позиции: опасаясь за левый фланг, Кутузов расположил главные силы на правом. Этот источник содержит краткую хронометрическую версию боя за флеши, указывая на ранение Багратиона как на факт весьма ранний. Время обороны укреплений определяется тремя часами — с 7.00. до 10.00.

* * *

Рапорты военачальников об участии вверенных им войск в Бородинском сражении имеют большое значение для нашего исследования. Некритическое отношение к рассказам «самовидцев» существенно повлияло на всю отечественную историографию. «Из чего же заимствовать повествователю сообщаемые им сведения, как не из донесений действовавших лиц?» — справедливо вопрошал в своих записках бывший начальник 4-й пехотной дивизии принц Евг. Вюртембергский, удивляясь очевидным ошибкам в сочинениях Бутурлина и Михайловского-Данилевского.

Конечно, у специалистов могли быть и свои точки зрения на этот счет. Богданович сопроводил главу, посвященную Бородинской битве следующим замечанием: «И все это должно создать, воспроизвести из отрывочных, бессвязных сведений, переданных очевидцами, от которых, в разгаре сражения, при напряженной деятельности, невозможно ожидать беспристрастной наблюдательности». Последователь Богдановича Витмер высказался в адрес героев Бородина еще более определенно: «Все действия вне сферы выстрелов вполне поддаются правдивому описанию; а такие минуты, когда свистят пули и ядра и лопаются гранаты, неуловимы даже для очевидцев, которые находятся в таком напряженном состоянии, что не могут соблюсти строгую истину. Другими словами: сражающиеся под выстрелами, как говорят наши солдаты, горячку порят».

Вина очевидцев в запутывании историков была не так велика, а сомнения в их способности воспроизвести подробности боя оправданы лишь отчасти. Одно дело, когда это относится к молодому человеку, недавно вступившему в службу и имеющему чин не выше поручика, для которого Бородино оказалось едва ли не первым серьезным военным испытанием. Примером тому могут служить воспоминания И.Р. Дрейлинга, назначенного в ординарцы Кутузову за исполнительность и развозившего 26 августа приказы вдоль линии фронта. Он признавался: «Грохот тысячи орудий, ружейная пальба - все это слилось в один непрерывный гул; сознание терялось, все чувства притупились; гул уже не слышен; наступает состояние, которое уже невозможно описать, как будто уже ничего не чувствуешь, является сомнение: да жив ли ты?». Невысокий чин и, следовательно, узкий круг обязанностей также могут являться помехой при составлении отчета о происходившем посреди кровопролитного боя, что подтверждают воспоминания А.С. Норова: «А что может видеть фронтовой офицер, кроме того, что у него делается на глазах?».

Но ведь не эти же офицеры составляли рапорты. На цитированные нами рассуждения военных историков-академистов последней трети позапрошлого столетия тогда же остроумно отозвался анонимный автор-практик, скрывший свое имя под монограммой А.Х.: «Не станем спорить с гг. Богдановичем и Витмером: бывают и такие люди, которые порят горячку на сражении <...>. Но по нескольким угорающим в бою людям, нельзя выводить заключение о самообладании вообще. Воззрения, проводимые гг. Богдановичем и Витмером, обличают полнейшее незнакомство с полем сражения. Смеем уверить их, что если бы солдаты, а тем более их начальники (доставляющие показания очевидцев), были во время боя всегда в таком напряженном состоянии, в каком они их представляют, то не было бы возможности произвести ни одной дельной атаки и настойчиво возобновить ее после неудачи, не было бы возможности держаться на позиции под усиленным неприятельским огнем и устоять против атаки холодным оружием».

Многочисленные свидетельства подчиненных указывают на то, что командный состав армии на Бородинском поле действовал вполне осмысленно. Люди, отдававшие приказы, писавшие рапорты, скреплявшие своей подписью наградные представления, может быть, были несвободны от каких-то пристрастий, их не миновали определенные настроения, царящие в армии, но они являлись людьми определенного склада ума и характера, свойственного их профессии. Рапорты они составляли не по вдохновению, а по служебной обязанности и стремились, не гоняясь за красотами языка и занимательностью повествования как можно точнее отразить участие вверенных им воинских частей в сражении, дать объяснение о причинах и следствиях своих распоряжений, обосновать награды для подчиненных.

Рапорт тесно связан по смыслу с наградными документы. Последние как бы являются приложением к первому. Рапорт начальника содержит обоснование представления к награждению подчиненных, сообщает в наиболее общих чертах о событиях, в которых принимала участие воинская часть. В наградных же списках содержится информация, относящаяся конкретно к лицам, представляемым к награде. Рапорт предваряет наградное представление, выполняя роль сопроводительного документа, в этом и заключается его главное, сугубо прикладное назначение. Кстати, в рапорте Кутузова о Шевардинском бое от 25 августа есть приписка: «Многие при сем деле заслуживают внимания вашего императорского величества; о всех таковых списках буду иметь щастие повергнуть вслед за сим».

Отторжение одной разновидности источников от другой (рапорта от наградного представления) ведет к недопониманию особенностей военного делопроизводства и зачастую препятствует правильной датировке документа, чему можно привести ряд примеров. Так документ, опубликованный в сборнике «Бородино» под условным наименованием «Список офицеров войсковых частей, принимавших участие в сражении 26-го августа, представленных Кутузовым к награждению орденом Св. Победоносца Георгия 4 класса» неверно датирован составителями условно по дате события 26 августа, т.е. днем сражения. Однако в самом архивном деле ему предшествует рапорт Беннигсена от 2 октября Кутузову, в котором начальник Главного штаба, извещает главнокомандующего о невозможности по болезни возглавить Совет из кавалеров ордена Св. Георгия, предлагая поручить эту миссию генерал-лейтенанту Маркову. В этом же сборнике без указания даты опубликован «Список об отличившихся в сражении 26-го августа 1-й гренадерской дивизии генералитете, штаб- и обер-офицерах», написанный генерал-лейтенантом П.А. Строгановым. Сам рапорт этого военачальника от 6 сентября, опубликованный отдельно от упомянутого списка в этом же сборнике, содержит заключительные слова: «Впрочем прилагаю у сего как рапорты частных начальников, так и поименные списки об отличившихся». Из этого следует, что и наградные документы надлежит датировать 6 сентября. Проанализировав случаи, когда даты указывались на обоих документах, и на рапортах и на наградных представлениях, мы убедились в том, что даты эти всегда совпадают, что еще раз подтверждает вывод о том, что к каждому рапорту должен быть приложен соответствующий наградной список.

Тотчас по прошествии события 27 августа направил свой рапорт Александру I главнокомандующий 2-й армией кн. П.И. Багратион. Документ этот отличается от рапорта Кутузова от того же числа большей эмоциональностью в части описания поля битвы на левом фланге: «Тел неприятельских кучи навалены, и можно место сие назвать гробом французов». Это объяснимо, Багратион сообщает о том, что видел собственными глазами. В этом заключается уникальность рапорта Багратиона: «Второй Главнокомандующий», по-видимому, успел его отправить, не ведая о дальнейших событиях. Он нарушал субординацию, обратившись к императору через голову Кутузова. Можно предположить, что его вынуждала к этому тяжкая рана, «невозможность далее показать свои услуги», опасения, что его подчиненные, уцелевшие в этой бойне, без его вмешательства могут оказаться обойденными при составлении наградных списков в Главной квартире. Прохладные взаимоотношения с Кутузовым подавали повод к подобным волнениям. О содержании рапорта Кутузова и «Официальных известий», отдавших все лавры 2-й армии, Багратион не знал и, «стоя у порога к гробу, продолжал заботиться о подчиненных».

Рапорт Багратиона содержит представление к наградам генералитета 2-й армии и генерала Коновницына, которому Багратион сдал командование: «Они были примером всем прочим воинам в неустрашимости и храбрости, что самое, как и благоразумные их распоряжения, доставили в сем деле войску нашему поверхность над неприятелем». Победа русских войск при Бородине у Багратиона таким образом сомнений не вызывала. Беспокойство по поводу подчиненных не оставляло его и потом: 1-го сентября; уже из Москвы Багратион отдал приказ и.о. дежурного генерала полковнику С.Н. Марину «немедленно дать знать всем корпусным начальникам, чтоб они собрав все таковые списки, по изготовлении отправили оные уже прямо к его 100 светлости».

Кутузов же, со своей стороны, потребовал рапортов от подчиненных 31 августа — 1 сентября, что подтверждается фразой из рапорта Лаврова Дохтурову: «Во исполнение повеления, данного мне вашим Высокопревосходительством от 1 сентября за № 920, дабы я донес о положении и действии части, мне вверенной, в день сражения при деревне Бородине». Далее поступление рапортов растянулось на весь сентябрь.

Первым его подал 31 августа командир лейб-гвардии Литовского полка полковник И.Ф. Удом на имя Лаврова, последними - 26 сентября — Дохтуров и Барклай де Толли. Это естественно, так как главнокомандующий 1-й армии и замещающий раненого Багратиона Дохтуров собирали рапорты «подначальствующих им лиц», а затем составляли «свод». Барклай де Толли прислал рапорт Кутузову, находясь уже в отставке, из Калуги. Его рапорт наиболее подробный: бывший военный министр и главнокомандующий посчитал себя и вверенную ему армию оскорбленными незнанием Кутузова, сообщавшего в рапортах и «Официальных известиях» лишь о подвигах 2-й армии.

Последовательность поступления рапортов от низших начальников к высшим была следующей:

1. Командир лейб-гвардии Литовского полка полковник И.Ф. Удом — командиру корпуса Н.И. Лаврову - 31 августа;

2. Командующий лейб-гвардии Измайловским полком полковник А.П. Кутузов - командиру корпуса Н.И. Лаврову — 1 сентября;

3. Командир корпуса Н.И. Лавров — генералу от инфантерии Д.С. Дохтурову - 3 сентября;

4. Командир 1-го кавалерийского корпуса генерал-адъютант Ф.П. Уваров - генералу от инфантерии М.Б. Барклаю де Толли - 3 сентября;

5. Командир 1-й бригады 4-го кавалерийского корпуса генерал-лейтенант И.Д. Панчулидзев - генерал-лейтенанту Д.В. Голицыну;

6. Командующий 1-й гренадерской дивизии генерал-майор П.А. Строганов - генерал-лейтенанту П.П. Коновницыну — 6 сентября;

7. Командир бригады 1-й кирасирской дивизии Н.М. Бороздин 2-й — генералу от инфантерии М.Б. Барклаю де Толли - 7 сентября;

8. Командир 1-й артиллерийской бригады полковник М.М. Таубе — генерал-лейтенанту П.П. Коновницыну - 7 сентября;

9. Командир 2-го кавалерийского корпуса генерал-лейтенант Ф.К. Корф - генералу от инфантерии М.Б. Барклаю де Толли — 9 сентября;

10. Командир 7-го пехотного корпуса генерал-лейтенант Н.Н. Раевский - генералу от инфантерии Д.С. Дохтурову - 11 сентября;

11. Начальник 27-й пехотной дивизии генерал-майор Д.П. Неверовский - генерал-фельдмаршалу М.И. Кутузову — 12 сентября;

12. Генерал-лейтенант П.П. Коновницын — генерал-фельдмаршалу М.И. Кутузову - 19 сентября;

13. Начальник главного штаба 1-й армии генерал-лейтенант А.П. Ермолов - генералу от инфантерии М.Б. Барклаю де Толли — 20 сентября;

14. Генерал от кавалерии М.И. Платов — генерал-фельдмаршалу М.И. Кутузову — 25 сентября;

15. Генерал от инфантерии М.Б. Барклай де Толли — генерал-фельдмаршалу М.И. Кутузову - 26 сентября;

16. Генерал от инфантерии Д.С. Дохтуров — генерал-фельдмаршалу М.И. Кутузову - 26 сентября;

17. Командир 4-го кавалерийской корпуса генерал-лейтенант К.К. Сивере - генерал-фельдмаршалу М.И. Кутузову - 26 сентября;

18. Начальник артиллерии 2-й армии генерал-майор В.И. Левенштерн — генерал-фельдмаршалу М.И. Кутузову — сентябрь (без числа);

19. Командир 2-го пехотного корпуса генерал-лейтенант К.Ф. Багговут - генерал-фельдмаршалу М.И. Кутузову - сентябрь (без числа);

20. Генерал от кавалерии Л.Л. Беннигсен — генерал-фельдмаршалу М.И. Кутузову — сентябрь (без числа).



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
262728293031                   




Интересное:


Конституционные демократы начала 20 века - экономическая и политическая программа
К истории исполнительной власти в России
Об османском влиянии на Российскую государственность
К вопросу о развале СССР
Правовые основы государственной службы в РСФСР
Вернуться к списку публикаций