2013-06-22 14:57:51
ГлавнаяИстория и историография — Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции



Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции


Содержание

  1. Эволюция «русской версии» Бородинского сражения.
    1. Официальная версия: Бородинское сражение в отечественных военно-оперативных документах августа-сентября 1812 года.
    2. Версии военачальников: М.Б. Барклай де Толли и Л.Л. Беннигсен и их роль в последующей историографии Бородинского сражения.
    3. Бородинское сражение в сочинениях К.Ф. Толя.
    4. Развитие версии К.Ф. Толя: Бородинское сражение в трудах русских военных историков XIX в. (Д.И. Ахшарумов, Д.П. Бутурлин, К. Клаузевиц, А.И. Михайловский-Данилевский, Ф.Н. Глинка, Н.Д. Неелов).
    5. Элементы критики версии К.Ф. Толя в сочинениях М.И. Богдановича и И.П. Липранди.
    6. Русская историография и «Французское» Бородино.
    7. Бородино в сочинениях русских историков начала XX в.
    8. Советская историография Бородинского сражения: идеология, историческая концепция, отношение к историографическому наследию.
    9. Актуальные вопросы изучения Бородинского сражения в современной отечественной историографии.
  2. Накануне Бородинского сражения: исторические источники и спорные вопросы историографических версий.
    1. Положение М.И. Кутузова во главе действующих армий.
    2. Причины, приведшие к сражению при Бородине.
    3. Генеральное сражение в стратегическом замысле М.И. Кутузова.
  3. Подготовка генерального сражения и интерпретация решений и действий М.И. Кутузова и его окружения: военно-оперативная документация, версии участников сражения, историографические концепции.
    1. Выбор позиции: источники и их интерпретации.
    2. Русские и французские источники о назначении правого фланга русской армии.
    3. Оборонительные возможности левого фланга в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
    4. Батарея Раевского: «ключ позиции» или опорный пункт?
    5. «Адское дело при Шевардине»: причины и следствия в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
  4. Противоречия между военно-оперативными документами, версиями участников сражения и трудами историков в показаниях о ходе сражения.
    1. Перемещение войск перед сражением.
    2. Начало сражения: Бородино или Семеновское?
    3. Хронометрия боевых действий: проблемы реконструкции.
    4. Итог сражения: военно-оперативные документы, версии участников, оценки историков.
  5. Заключение.

Безусловно, смертельное ранение Багратиона в разгар сражения было тяжелейшей потерей для русской армии. Но слава Багратиона не нуждалась в том, чтобы к ней прибавились лишних три часа пребывания на поле битвы. Так же, как не нуждались в этом и доблестные войска 2-й армии до конца выполнившие свой долг в самый тяжелый час битвы. Если бы не их стойкость и жертвенное мужество, всю русскую армию постигла бы катастрофа.

* * *

В отечественной историографии сложились две версии относительно времени атаки дивизии Морана на батарею Раевского. Согласно первой версии атака на центральное укрепление была предпринята между 9.00 и 10.00, что примерно согласуется с зарубежными источниками. В числе приверженцев этой версии, кроме Толя, можно назвать Бутурлина, Михайловского-Данилевского, Неелова, Геруа, Михневича. Советские историки Тарле, Бескровный, Жилин считали, что это событие совпало по времени с 4-6 атаками на Семеновские флеши до ранения Багратиона. Существовала и менее распространенная точка зрения (Богданович, Витмер, Скугаревский): нападение на центральный люнет произошло около полудня, после ранения Багратиона.

Согласно свидетельствам неприятельской стороны, Моран атаковал «Большой редут» между 8.00 и 9.00. В 18-м бюллетене говорилось, что «у противника оставались его правофланговые редуты, но генерал граф Моран двинулся вперед и захватил их, но в 9 часов утра, атакованный со всех сторон, не смог там удержаться». Эту версию подтверждал свидетель атаки Ц. Ложье: «В 8 часов с небольшим Император посылает принцу Евгению приказ повести решительное наступление на главный редут» Это же время указано в рапорте Морана и в сочинении Пеле. Французские источники указывают, что это решение было принято Наполеоном после захвата флешей, что вполне согласуется и с русскими источниками, не принимаемыми в расчет сторонниками «ранней версии». Сторонники же «полуденной версии», основывались на рапорте Ермолова и сведениях о ранении Багратиона между 11.30 и 12.00. Хронометрическая картина сражения нарушалась в обоих случаях. Это препятствовало установлению последовательности действий, времени перемещения войск и, следовательно, выяснению смысла и результатов этих перемещений и боевых действий.

Около 9.00 наступил решающий для обеих сторон период сражения. Французы атаковали центральное укрепление — батарею Раевского. Ней давно требовал ввести в бой гвардию, потому что для решительного удара у Семеновского уже не хватало сил. «Повелитель Франции», по словам генерала Пеле, чувствовал, что гвардия «предназначалась не для такого боя». Между 8.00. и 9.00. Наполеон вынужден был изменить свой первоначальный план. Евг. Богарнэ перестал быть «осью сражения» и получил приказ атаковать Большой редут. Сегюр позже недоумевал: «Эта атака не должна была носить такого стремительного характера. Имелось в виду только удерживать и занимать Барклая на этой стороне, так как битва должна была начаться с правого крыла и развернуться вокруг левого. Таков был план императора, и никому не известно, почему он вдруг нарушил его в самый момент исполнения» Вопрос этот отнюдь не риторический, и ответ на него содержится во множестве сочинений французских авторов, в том числе и самого Сегюра: «Багратион, со всеми своими подкреплениями, перестроил свою боевую линию. <...> Его огонь расстраивал наши ряды. Его атака носила бурный, стремительный характер <...> Ней и Мюрат напрягли все свои силы, чтобы выдержать эту бурю. Дело шло уже не о дальнейшей победе, а о сохранении того, что было достигнуто». Наполеону было совершенно ясно, что его войска, напиравшие всей массой «в лоб» на Семеновское, истощили себя в бесплодных усилиях, в то время как Понятовский по-прежнему не мог завладеть «Старомосковской дорогой». Уклонившийся вправо Ней также не выполнил предписаний и сам нуждался в помощи.

Около 8.30 бригада генерала Бонами из дивизии Морана двинулась к редуту. На острие атаки оказался 30-й линейный полк, где служил капитан Франсуа, описавший это происшествие: «Мы достигаем гребня оврага и уже находимся на расстоянии половины ружейного выстрела от русской батареи. Она осыпает нас картечью, ей помогают несколько прикрывающих ее батарей <...>. Целые ряды, полувзводы падают от неприятельского огня, оставляя пустые пространства. Стоящий во главе 30-го генерал Бонами приказывает нам остановиться и под пулями выстраивает нас, а затем мы снова идем. Русская линия хочет нас остановить, в 30 шагах от нее мы открываем огонь и проходим. Мы бросаемся к редуту, взбираемся туда через амбразуры <...>. Русские артиллеристы бьют нас банниками, рычагами. Мы вступаем с ними в рукопашную и наталкиваемся на страшных противников. Много французов вперемежку с русскими падают в волчьи ямы <...>. Солдаты были до того разгорячены, что перешли редут шагов за 50. Но другие полки, имевшие свои схватки с русскими, не последовали за нами. Полк наш разгромлен <...>. Мы отступаем, имея 11 офицеров и 257 солдат - остальные убиты или ранены. Храбрый генерал Бонами, все время сражавшийся во главе полка, остался в редуте он получил 15 ран и взят русскими в плен».

Честь отражения этой атаки принято приписывать генералу Ермолову. Он же является и главным рассказчиком об этом событии, отраженном сначала в рапорте Барклаю де Толли, а позже в записках генерала. Он сообщал: «Проезжая центр армии, я увидел укрепленную высоту, на коей стояла батарея из 18 орудий <...>, в руках неприятеля, в больших уже силах на ней гнездившегося. Батареи неприятеля господствовали уже окрестностию сея высоты и с обеих ее сторон спешили колонны распространить приобретенные ими успехи. Стрелки наши во многих толпах не только без устройства, но уже и без обороны бежавшие, приведены в совершенное замешательство <...> дали неприятелю утвердиться. Высота сия, повелевающая всем пространством, на коем устроены были обе армии, 18 орудий, доставшихся неприятелю, были слишком важным обстоятельством, чтобы не испытать возвратить сделанную потерю. Я предпринял оное. Нужна была дерзость и мое щастие и я успел. Взяв один только 3-й батальон Уфимского пехотного полка, остановил я бегущих и толпою в образе колонны ударил в штыки. Неприятель защищался жестоко<...>, но ничто не устояло».

Среди рапортов о Бородинском сражении наиболее совершенным по форме и содержанию, безусловно, является тот, что составлен Ермоловым. Это - образец военного красноречия. Кто, прочитав этот документ, станет доискиваться смысла в путаных русских фразах рапорта Раевского, привыкшего думать, говорить и писать по-французски? Кого заинтересуют сухие подробности из записок Паскевича, к тому же запретившего Михайловскому-Данилевскому обнародовать их, в то время, как списки с записок Ермолова ходили по рукам, и он сам способствовал их распространению? Очарованные искусным пером, несомненным личным обаянием «русского витязя», историки игнорировали остальные свидетельства участников этого боя. На наш взгляд, в рассказе Ермолова многое непонятно. Генерал упомянул в рапорте и записках об отступающих под натиском неприятеля егерях 18-го, 19-го, 40-го полков из 6-го пехотного корпуса. В то же время он ни словом не обмолвился о том, где находились войска 7-го пехотного корпуса Раевского, то есть главные силы, защищавшие укрепление в центре. Историки, описывающие легендарную атаку, вспоминают о двух дивизиях 7-го корпуса как о вспомогательной силе, поддержавшей блистательные усилия Ермолова. На картах-схемах 26-ю пехотную дивизию Паскевича и 12-ю пехотную дивизию Васильчикова в момент нападения Бонами изображают по обе стороны от батареи, впереди оврага ручья Огник. В этом случае 30-й полк французов, кроме егерей, должен был сбить с позиции еще двеннадцать батальонов линейной пехоты (4 батальона забрал к Семеновскому Багратион), но об отступлении войск Раевского в рапорте Ермолова не сообщается.

Однако французы так легко захватили высоту потому, что главные силы ее защитников находились метрах в 150 в овраге ручья Огник. Оборона здесь все-таки носила характер не столько прямой, как настаивал Толь, а косвенный, как предлагал Беннигсен. В рапорте Раевский сообщил об этом нечетко «Все сии войски я расположил таким образом позади редута, чтобы они при атаке оного неприятеля взяли его колонны с обеих [так в тексте] флангов». Позже он пояснил свою мысль в записках: «Видя тогда, что первая моя линия, оставшись без подпоры, не может противустать с успехом неприятелю в растянутом построении, я свернул оную в колонны, не выводя из оврага». Там же в овраге генерал оставил и два батальона 19-го егерского полка. Васильчиков и Паскевич получили от Раевского распоряжение атаковать неприятеля с флангов.

«При приближении неприятеля на выстрел моих орудий, - продолжал Раевский, - пальба началась и дым закрыл от нас неприятеля... После вторых выстрелов я услышал голос одного офицера, находившегося при мне на ординарцах <...> он кричал: «Ваше Превосходительство, спасайтесь!» Я оборотился и увидел шагах в пятнадцати от меня французских гренадеров, кои со штыками вперед вбегали в мой редут. С трудом пробрался я к левому моему крылу, стоявшему в овраге, где вскочил на лошадь, и, взъехав на противоположные высоты, увидел, как генералы Васильчиков и Паскевич, вследствие данных мною повелений, устремились на неприятеля в одно время. <...> Атакованная вдруг с обоих флангов и прямо, французская колонна была опрокинута и преследуема до самого оврага, лесом покрытого и впереди линии находящегося».

Паскевич уточнил и дополнил рассказ начальника: «Видя, что неприятель приуготовляется к нападению, вышел к нему навстречу, чтобы подкрепить отступающих егерей [из текста явствует, что егеря были из дивизии Паскевича], справа от люнета расположил Нижегородский и Орловский полки, а слева — Ладожский полк и 1 батальон Полтавского, рассыпав другой батальон в стрелки». По его словам 18-й, 19-й и 40-й егерские полки оставались по-прежнему «позади люнета в резерве». Следовательно, бригада Бонами смяла сопротивление 26-й дивизии, которую Ермолов назвал «егерскими полками», а 12-я дивизия оставалась в овраге, незамеченная ни неприятелем, ни Ермоловым, который «схватив первый попавшийся батальон» повел его на люнет. Васильчиков с несколькими полками напал на неприятеля с правого фланга, 19-й и 40-й егерские атаковали с левого фланга, а Паскевич «взял остальные полки 12-й дивизии и «пошел за люнет», чтобы отрезать французские войска, в нем находившиеся».

Из записок Паскевича явствует, что он руководил в бою «чужими» войсками, в то время как его собственная дивизия, «обратившись вспять», поддержала вместе с 18-м егерским полком атаку Ермолова. Контратака русских войск потому и была такой сокрушительной, что велась сразу с четырех сторон, как выразился Бутурлин, «совокупными мерами». 30-й полк был «раздавлен» и его остатки, по словам Паскевича были «опрокинуты на дивизию Морана», подвергшуюся огню русских батарей. Действия русской пехоты, по приказу Барклая, поддержал Оренбургский драгунский полк.

Батальон Уфимского полка был не единственным, кто принял участие в этой атаке. Левенштерн, адъютант Барклая, считал, что Ермолов сознательно допустил ошибку в названии полка и тоже претендовал на «главный подвиг дня». Он не менее убедителен в своем рассказе, чем Ермолов. «Окинув <...> взглядом местность, я заметил вправо от холма [батареи Раевского] батальон Томского полка, стоявший сомкнутой колонной в полном порядке. Я бросился к нему и приказал батальонному командиру именем Главнокомандующего следовать за мной.<...>. Поднявшись на середину холма, солдаты Томского полка прокричали <...> грозное «ура!» и кинулись с остервенением на всех, кто попадался им навстречу <...>. В тот момент все признали за мою заслугу, что я увлек всех своим примером». Свидетелем событий, происходивших в центре, был Барклай де Толли. К нему и обратился с рапортом майор Левенштерн 5 июня 1813 г., настаивая на своем «неоспоримом праве»: «Смею себя льстить, что Ваше высокопревосходительство, зная справедливость мною писанную, не оставит отдать на рассмотрение учрежденной думе — для награждения меня военным орденом Святого Георгия». Просьба офицера осталась «без уважения», вероятно потому, что все награждения за Бородино, затянувшиеся до декабря 1812 г., по распоряжению императора прекратились. Ни Ермолов, ни Левенштерн не упоминали других участников этого подвига, в то время, как наградные списки показывают, что наибольшее число отличившихся при отражении атаки на центральную высоту было в Ширванском и особенно в Бутырском пехотных полках 6-го пехотного корпуса Дохтурова.

Не менее важным представляется вопрос: чем грозил армии Кутузова захват укрепления войсками Богарнэ около 9.00? Войска левого фланга были приведены в смятение ранением Багратиона и подались назад. Но в момент нападения Бонами на батарею Коновницыну удалось удержать линию обороны по Семеновскому оврагу. Батарея Раевского вновь прикрывалась батареями не только с высот за Огником, но и со стороны Семеновского. Обратившись к хронометрии битвы, придется взять под сомнение шанс Богарнэ прорвать центр русской позиции именно в это время. Если Наполеон, как свидетельствуют очевидцы, действительно «понукал» своего пасынка к нанесению решительного удара, это следовало сделать в продолжение атаки на Бородино между 7.00 и 8.00, когда приостановилось перемещение 2-го и 4-го корпусов, а Раевский сдвинул 7-й пехотный корпус к Семеновскому, где Багратион забрал у него вторую линию войск. На оконечность левого фланга были направлены и гвардейские полки. Между 8.00 и 9.00 русский центр представлял собой, безусловно, уязвимый участок, и нехватка здесь войск была ощутима. Русская оборонительная линия оказалась тоньше всего именно там, где предполагалось, что Ней нанесет главный удар силами 3-го 8-го пехотных корпусов при поддержке кавалерии Мюрата. Если бы удар по центру пришелся в это время, войска Кутузова оказались бы в тяжелейших условиях. Но Ней предпочел дробить плотные боевые порядки противника у Семеновского, дрогнувшие из-за ранения Багратиона. Кутузов, получив известие о ранении «Второго Главнокомандующего», направил к Семеновскому Толя, и тот, прибыв к атаке Коновницына, увидел, что флеши вновь отбиты. Он немедленно послал Щербинина за 2-м пехотным корпусом Багговута. Согласно воспоминаниям Евг. Вюртембергского, его 4-я пехотная дивизия поравнялась с батареей Раевского во время решительных событий. Он так описывал происходившее: «Ген.-квартирмейстер полковник Толь повел меня с моими четырьмя пехотными полками <...>, через кустарники, мимо Князькова к центру, чтобы занять там свободный промежуток <...>. Нам надлежало идти под перекрестными выстрелами, с одной стороны, артиллерии вице-короля, а с другой, страшных батарей, выставленных у Семеновского. Немного спустя встретил меня Барклай де Толли со всею своею свитою, и пока он успел сказать со мною несколько слов, смерть собрала уже обильную дань <...>. Барклай, указав на батарею Раевского, велел атаковать ее <...>. Мы двинулись с барабанным боем <...>. Но не доходя еще до укрепления, мы увидели, что около него началось сильное движение, и прежде, нежели мы успели рассмотреть, что бы это значило, на нас обрушились массы неприятельской кавалерии <...>. Она окружила нас со всех сторон; но встреченная метким огнем, после нескольких бесполезных попыток, удалилась. Тотчас, после этого, когда Семеновский кратер снова начал обдавать нас своей лавою, Барклай опять подъехал ко мне. Он объявил, что батарея Раевского отбита у неприятеля».

Отметим, что дивизия Евг. Вюртембергского заняла место, которое, по его словам, оставалось «свободным». При определении количества русских войск к этому часу в окрестностях батареи Раевского следует обратить внимания на «темное пятно» в передвижениях русских полков: время перемещения 4-го пехотного корпуса Остермана-Толстого. В этом вопросе описаниям Бородинской битвы не хватает логики: русские военачальники видели критическое положение левого фланга, рассуждали о нависшей над ним угрозе, а затем направили на помощь не 4-й, а 2-й пехотный корпус, которому идти значительно дальше по дороге, неминуемо заграждаемой этим самым 4-м корпусом. Трудность в разъяснении ситуации усугубляется отсутствием рапорта командира корпуса гр. Остермана и дивизионных начальников Бахметьева 1-го и Бахметьева 2-го, получивших ранения или контузии в сражении. Вывод напрашивается сам собой: этот корпус уже занял позицию там, где существовала самая большая опасность: между батареей Раевского и Семеновским. Вот что писал Барклай де Толли в рапорте Кутузову: «...Решился я поставить 4-й корпус, который по откомандировании резервных войск придвинут был с правого фланга ближе к центру, с уступами на левый фланг 7-го корпуса, примыкая левым своим флангом к стоявшим там лейб-гвардии Преображенскому и Семеновскому полкам и за сею линиею находились 2-й и 3-й кавалерийские корпуса». В «Изображении» Барклай сообщал, что он привел с правого фланга из-за центра обеих армий 4-й корпус, который в числе других войск был построен «в виде крюка на левом фланге 26-й дивизии фронтом к 2-й армии» Из рассказа Барклая явствует, что 4-й пехотный корпус Остермана находился в центре во время атаки Бонами на батарею Раевского, примкнув к войскам 26-й дивизии.

Можно, конечно, поставить под сомнение свидетельство Барклая, но тогда придется искать обоснованное объяснение местонахождению корпуса Остермана. А.С. Норов сообщал, что его приятель капитан Глухов вместе с частями Перновского пехотного полка из 4-го корпуса содействовал Ермолову в отражении атаки. Вероятно потому, что этот корпус, по словам Барклая, занял позицию, перпендикулярно фронту 2-й армии и параллельно Новой Смоленской дороге, дивизии Евг. Вюртембергского пришлось пробираться к Семеновскому кружным путем, пугая ополченцев, принявших его движение за отступление.

Передвижения русских колонн по фронту около 9.00-10.00 не могли быть не замечены Евг. Богарнэ: если бы он поддержал атаку Морана, она пришлась бы по значительной массе русских войск, скопившихся в это время в центре (вспомним и о 6-м пехотном, о 2-м и 3-м кавалерийских корпусах, гвардейской бригаде Преображенцев и Семеновцев, бригаде 1-й кирасирской дивизии и, наконец, об остатках 7-го пехотного корпуса, пока не отведенного в тыл). Таким образом, после 9.00 русские войска удерживали позицию по линии Семеновского оврага и сохраняли за собой Курганную высоту в центре. Возможно, им не хватало организованности, но они не позволяли противнику рассчитывать на скорую победу.

* * *

Особенностью отечественной историографии является искаженное представление о бое за деревню Семеновское. Специалисты в течение длительного времени не придавали этой фазе сражения особого значения. Отчасти это объясняется тем, что боевые действия, происходившие во время боя за деревню по ошибке относили к бою за Семеновские флеши, «помещая» на бумаге войска, сражавшиеся у деревни на «Семеновские реданты». Первый изъян этой версии заключается в том, что историки начинали описание боя за Семеновское с 12.00., то есть с того времени, когда деревня уже окончательно была занята неприятельскими войсками, и активные боевые действия пехоты и кавалерии на этом участке фронта закончились, уступив место артиллерии.

К 10.00 войска Даву, Нея и Мюрата вышли к рубежу обороны русских войск у Семеновского оврага. К этому часу севернее деревни уже находилась бригада Волынского и Тобольского пехотных полков из 4-й дивизии, закрывшая брешь в оборонительной линии. Во второй линии расположился корпус Остермана, поставленный Барклаем в час ранения Багратиона «уступами на левый фланг 7-го корпуса», войска которого из-за огромных потерь вывели в тыл. На восточном берегу оврага у Семеновского в первой линии стояли, «устраиваясь в батальонные каре» полки лейб-гвардии Измайловский и Литовский. Мимо них проходили малыми группами и поодиночке гренадеры сводных батальонов и дивизий К. Мекленбургского, Воронцова, пехотинцы Неверовского, Коновницына и Васильчикова. Они примыкали к флангам гвардейских полков. Генерал Неверовский, оправившись от контузии, составил цепь стрелков из уцелевших воинов, расположив их впереди полков лейб-гвардии. Часть гренадер заступала места орудийной прислуги, которой почти не оставалось в ротах, с утра вступивших в бой. Особенно отличились, обороняя позицию у Семеновского, артиллеристы. Так, Норов, прибывший около полудня к Семеновскому в составе 2-й легкой роты гвардейской артиллерии, вспоминал: «Несколько правее от нас действовала небольшая батарея; мы узнали впоследствии, что это был остаток нашей гвардейской 1-й легкой роты, которая уже давно боролась возле Измайловского полка. <...> Она уже готовилась сняться с позиции от огромной потери в людях, лошадях, от растраты всех зарядов и по причине подбитых орудий. Из ее семи офицеров уцелел только один Ладыгин; у прапорщика Ковалевского оторвало обе ноги, а у Рюля - одну». Не менее смертоносно действовала русские «пушкари». «Наша артиллерия была серьезно расстроена; четыре ее орудия были разбиты, а прислуга лежала — говорю без преувеличения — слоями друг на друге. Командир батареи <...> уверял меня, что прислуга была заменена уже в третий раз», - вспоминал офицер 4-го кавалерийского корпуса Лейссер, плененный при Бородине. На артиллерию возлагал большие надежды Коновницын, который за оврагом «с необыкновенною быстротою устроил сильные батареи, которые неслись и стреляли; строились и стреляли; остановились и громили разрушительными очередными залпами».

Наполеон также принял меры для «занятия пространства, образовавшегося в центре», выдвинув к Каменскому ручью дивизию М. Клапареда, и ввел в бой за деревню 2-ю пехотную дивизию Л. Фриана. Обе дивизии были назначены им «для исправления ошибок, допущенных в сражении». Обеспечить успех атаки пехоты Фриана должен был 4-й кавалерийский корпус генерала Латур-Мобура. Только теперь Ней, по словам Лабома «возобновил упущенное с этой стороны наступление». Около 10 часов утра Фриан двинулся к Семеновскому и, не дожидаясь кавалерии, пытался ворваться в деревню, но был сброшен в овраг, за которым находилась в бездействии кавалерия Мюрата, «подвергаясь губительному огню батарей Семеновского». Мюрат приказал Латур-Мобуру «взять бригаду кирасир французских и саксонских, перейти овраг, изрубить всех, галопом влететь с задней стороны».

Но атаки неприятельской кавалерии были недостаточно мощными. На этом участке было негде развернуться: Утицкий лес, Семеновский овраг и «реданты», заваленные убитыми и ранеными, препятствовали разбегу конницы. «Поле сражения было слишком тесно для огромного количества стиснутых на нем войск», — вспоминал офицер 2-го кирасирского полка корпуса Нансути О. Тирион. Крутой берег Семеновского оврага являлся сильным препятствием и далеко не единственным, которые преодолевали полки из бригады генерала Й. Тильмана. Участник этих атак Лейссер писал: «...Передо мной на удалении примерно 1000 шагов находился обрывистый край долины, о который уже разбилось так много атак. <...> Мы двигались, подаваясь то вправо, то влево, то вновь перестраиваясь и преодолевая многочисленные препятствия. <...> А в одном месте 1-й эскадрон даже довольно глубоко увяз». При подъеме на берег оврага лошади падали на всадников, скачущих позади, и увлекали их в падении. Многие кавалеристы проваливались в раскаленные погреба сгоревших домов, не заметив их в пылу атаки. Тильман назвал местность перед Семеновским «чрезвычайно сложной». Это, по видимому, вынуждало неприятеля атаковать русские каре поэскадронно, а не всей массой. Даже если полкам Цастрова и Гар дю Кор удавалось сломать каре, пехотинцы ложились на землю, притворяясь мертвыми, пропускали всадников через себя, а потом поднимались и стреляли им в спину. На другом берегу оврага неприятельских кирасир встречали «латники» из корпуса князя Голицына. Русские кирасиры неоднократно устремлялись на помощь пехоте, ожесточенные схватки кавалерии развернулись в тылу у гвардейских каре.

Коновницын, завидя плотные массы неприятельской конницы, приказал приготовиться к отражению атаки, въехав в каре лейб-гвардии Измайловского полка, успевшего выстроиться «по-шахматному», чего, по-видимому, не успели сделать ко времени первой атаки батальоны лейб-гвардии Литовского полка, внезапно атакованные кавалерийской бригадой генерала Тильмана. Три батальона полка, на время утратив общее командование, были окружены со всех сторон неприятельской конницей, однако не дрогнув, «открыли сначала батальный огонь», а затем пошли в штыки, «закричав ура, расстроили и прогнали неприятеля» до самого укрепления севернее деревни, которым овладела бригада генерала Дюфура из дивизии Фриана. 2-й батальон полковника Тимофеева попытался отнять высоту у неприятеля, но сам полковник был ранен, а батальон отступил к полку, действиями которого стал руководить генерал-адъютант Васильчиков, прибывший сюда с остатками 12-й пехотной дивизии. Сен-При, не захотев, или не успев добраться до перевязочного пункта, находился в каре Литовского полка. Он приказал полковнику Шварцу вновь отбить высоту. Полковник взял 1-й батальон, так как 2-й и 3-й «уже много претерпели убитыми и ранеными», и вновь ворвался на северную окраину деревни, но в эту минуту был смертельно ранен, и французы окончательно укрепились «на плато у сожженной деревни».

Генерал Коновницын рассказывал об атаках «железных людей» Наполеона немногословно: «Три большие кавалерийские атаки неприятельских кирасир и конных гренадер <...> отражены были с невероятным успехом, ибо несмотря что карей, устроенные оными полками, были совсем окружены, неприятель с крайним уроном был прогнан огнем и штыками». А.И. Попов убедительно показал, что защитники деревни подверглись атакам именно 4-го кавалерийского корпуса Латур-Мобура, а не 1-го корпуса генерала Нансути, который, вопреки мнению Б.М. Колюбакина, не пытался взять «в клещи» русские войска у Семеновского. Корпусу Нансути не удалось перейти через овраг. Сен-При, наблюдавший за происходящим, записал в дневнике: «Тем не менее цель французов была достигнута, пехота их воспользовалась этой минутой беспорядка, чтобы овладеть деревней <...> Все наше левое крыло построилось позади деревни». Французы подвинули орудия через овраг, подвергая всю линию сокрушительному обстрелу. Гвардейские офицеры, выстоявшие «со сжатым сердцем» несколько часов на позиции у Семеновского, сознавались, «что уже не искали способа отражать наскоков французской кавалерии, прерывавших на время действия французских батарей. И кто поверит, что минуты этих разорительных наскоков были минутами отрады и отдыха!».

Около 11.00 «в пожар и смятение левого крыла» прибыл Дохтуров, принявший в командование войска 2-й армии и немедленно потребовавший резервы. По свидетельству Щербинина, «после Багратиона, смертельно раненого при начале Бородинского сражения, принял команду на левом фланге генерал Дохтуров, который тотчас прислал просить подкрепления. Кутузов отказал ему и велел держаться. Вскоре после того, он обратился к <...> герцогу Александру Вюртембергского и приказал ему принять командование левым флангом. Едва герцог туда прибыл, как прислал адъютанта требовать также подкрепления. Тогда Кутузов велел ему сдать команду опять Дохтурову».



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
262728293031                   




Интересное:


Наркомат юстиции РСФСР в условиях военного коммунизма
Государство и церковь в XVII столетии
Правовые основы государственной службы в РСФСР
Организационные, правовые и кадровые основы прохождения службы в милиции НКВД РСФСР
К вопросу о развале СССР
Вернуться к списку публикаций