2013-06-22 14:57:51
ГлавнаяИстория и историография — Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции



Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции


Содержание

  1. Эволюция «русской версии» Бородинского сражения.
    1. Официальная версия: Бородинское сражение в отечественных военно-оперативных документах августа-сентября 1812 года.
    2. Версии военачальников: М.Б. Барклай де Толли и Л.Л. Беннигсен и их роль в последующей историографии Бородинского сражения.
    3. Бородинское сражение в сочинениях К.Ф. Толя.
    4. Развитие версии К.Ф. Толя: Бородинское сражение в трудах русских военных историков XIX в. (Д.И. Ахшарумов, Д.П. Бутурлин, К. Клаузевиц, А.И. Михайловский-Данилевский, Ф.Н. Глинка, Н.Д. Неелов).
    5. Элементы критики версии К.Ф. Толя в сочинениях М.И. Богдановича и И.П. Липранди.
    6. Русская историография и «Французское» Бородино.
    7. Бородино в сочинениях русских историков начала XX в.
    8. Советская историография Бородинского сражения: идеология, историческая концепция, отношение к историографическому наследию.
    9. Актуальные вопросы изучения Бородинского сражения в современной отечественной историографии.
  2. Накануне Бородинского сражения: исторические источники и спорные вопросы историографических версий.
    1. Положение М.И. Кутузова во главе действующих армий.
    2. Причины, приведшие к сражению при Бородине.
    3. Генеральное сражение в стратегическом замысле М.И. Кутузова.
  3. Подготовка генерального сражения и интерпретация решений и действий М.И. Кутузова и его окружения: военно-оперативная документация, версии участников сражения, историографические концепции.
    1. Выбор позиции: источники и их интерпретации.
    2. Русские и французские источники о назначении правого фланга русской армии.
    3. Оборонительные возможности левого фланга в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
    4. Батарея Раевского: «ключ позиции» или опорный пункт?
    5. «Адское дело при Шевардине»: причины и следствия в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
  4. Противоречия между военно-оперативными документами, версиями участников сражения и трудами историков в показаниях о ходе сражения.
    1. Перемещение войск перед сражением.
    2. Начало сражения: Бородино или Семеновское?
    3. Хронометрия боевых действий: проблемы реконструкции.
    4. Итог сражения: военно-оперативные документы, версии участников, оценки историков.
  5. Заключение.

Подготовка генерального сражения и интерпретация решений и действий М.И. Кутузова и его окружения: военно-оперативная документация, версии участников сражения, историографические концепции.

Выбор позиции: источники и их интерпретации.

В предыдущей главе рассматривались причины, по которым Кутузов решился принять генеральное сражение, сознавая, что реализация этого решения сопряжена с большими трудностями. Одна из этих трудностей заключалась в выборе позиции, подходящей для оборонительного сражения, позволявшей «привлечь на себя силы неприятельские и действовать сообразно его движениям».

В романе «Война и мир» Андрей Болконский накануне Бородинской битвы с раздражением выговаривал не имевшему опыта в военном деле Пьеру Безухову: «Успех никогда не зависел и не будет зависеть ни от позиции, ни от вооружения, ни от числа; а уж меньше всего от позиции». Эта точка зрения, высказанная спустя полвека после сражения, вряд ли разделялась военачальниками, поставленными перед серьезными проблемами, от которых легко «отмахнулся» герой Толстого.

Накануне битвы придавалось огромное значение выбору позиции, так как ее отсутствие препятствовало генеральному сражению. «...По обыкновению у нас еще не решено: где и когда дать баталию? — все выбираем места, и все хуже находим», - писал Багратион Ростопчину, характеризуя поиск, начавшийся от Смоленска, потеря которого резко сократила возможности. К тому же у главнокомандующего были свои виды на предстоящее сражение.

В связи с общей ситуацией, как показывалось выше, намерения Кутузова были таковы, что он предпочитал о них умалчивать. Кому из ближайших соратников Кутузов мог сказать, что для него главная цель в сражении заключалась в том, чтобы, не дав себе разбить, вовремя увести войска с поля боя?

Клаузевиц исчерпывающе охарактеризовал причины трудностей: «Россия чрезвычайно бедна позициями. Там, где еще имеются большие болота, местность настолько покрыта лесами, что трудно найти достаточное пространство для расположения сколько-нибудь значительной массы войск; там, где леса вырублены, как между Смоленском и Москвой, местность плоская, без определенно выраженного рельефа, нет глубоко врезанных долин, поля не огорожены, а следовательно, всюду легко проходимы, селения имеют деревянные постройки, а потому мало пригодны для обороны. К этому надо добавить, что в этих местах широкий обзор встречается лишь изредка, так как повсюду разбросаны небольшие перелески. В общем, выбор позиции очень стеснен, поэтому, если полководец, как то было с Кутузовым, должен, не теряя времени, дать сражение и найти на протяжении двух-трех переходов подходящую местность, то, конечно, ему приходится мириться со многим».

Помимо «определенно выраженного рельефа» позиция должна была иметь еще одну особенность, о которой обычно не упоминают, но которая подразумевается сама собой. Об этом упомянул в дневнике А. Чичерин: «...Нужно было время <...>, чтобы подойти к Москве-реке, у истоков которой имелись выгодные позиции — условие, которое нам было очень трудно встретить раньше!». Неслучайно после оставления Смоленска Багратион утверждал, что «теперь до самой Москвы мы не будем иметь ни воды, ни позиции». Кстати, позиция у Усвятья была отвергнута им из-за недостатка питьевой воды. Вместе с тем, условия местности надлежало увязать с численностью русской армии, которая по числу регулярных войск уступала противнику. В день сражения в обеих русских армиях насчитывалось не более 95-110 тысяч регулярных обстрелянных войск. Их надлежало расположить на соответствующей позиции, которая стала камнем преткновения между Кутузовым и лицами из его ближайшего окружения.

Чем далее отстояло лицо от поста главнокомандующего, тем беспристрастнее оно относилось к выбору позиции, пытаясь увидеть не только ее слабости, но и достоинства. В частности, начальник артиллерии А.И. Кутайсов, по словам Евг. Вюртембергского, утверждал, что «и перед самой Москвою мы не нашли бы позиции, которая была бы удобнее к бою». Также оценивал Бородинскую позицию Клаузевиц. Он утверждал, что трудно было «найти лучшую позицию, чем при Бородино».

И Клаузевиц, и Евг. Вюртембергский отмечали «первенствующую» роль Толя в «приискании» позиции, поэтому важно знать, чем Толь руководствовался в этих поисках. Евг. Вюртембергский сообщал: «Мнение Толя я разделял вполне. Оно состояло в том, что только те позиции выгодны, которые благоприятствуют наступательным движениям резервов, и на которых резервы могут быть расположены до тех пор, скрытно. При таких условиях наступающий имеет на своей стороне ту выгоду, что может выждать, пока объяснятся виды противника». Однако, последующие события позволяли внести в этот принцип существенные коррективы: войска на правом (северном) фланге располагались совершенно открыто, демонстрируя свою многочисленность. Местность на левом (южном) фланге позволяла не столько скрывать резервы, сколько маскировать их отсутствие. Эти обстоятельства, действительно, позволяли «выждать, пока объяснятся виды противника».

Зная ход сражения, можно утверждать, что Бородинская позиция, при оборонительном характере сражения, отвечала основным требованиям. По этой же причине достаточно высоко оценил позицию Наполеон в 18-м бюллетене Великой армии: позиция давала возможность не только отражать удары, но и наносить их самим, особенно на левом фланге. В документе сказано: «Эта позиция выглядела сильной и благоприятной. Она позволяла маневрировать и ретироваться; но это было долгом чести, и сама позиция не была настолько сильной, чтобы заставить отказаться от необходимости сражения. Было легко заметить, что редуты сооружены наскоро, рвы неглубоки, палисадов не было». Ф. Лежен утверждал: «...Линия врага была защищена замечательной позицией, хорошо укрепленной, с редутами и реданами». Многие естественные препятствия, не открывшиеся противнику во время рекогносцировки с дальнего расстояния, обнаружились в ходе сражения. «Мы двигались, подаваясь то вправо, то влево, то вновь перестраиваясь и преодолевая многочисленные препятствия», — вспоминал Лейссер. Кстати, Кутузову, которого Барклай де Толли, Беннигсен и Ермолов упрекали в том, что он из-за тучности и лени не был знаком с условиями местности и слепо доверялся оценкам других, по словам генерал-квартирмейстера Вистицкого, эта позиция сначала не понравилась, и лишь взвесив все ее достоинства и недостатки, он «решил отдаться на произвол сражения». Отметим, что взгляды Толя и Кутузова, по видимому, не всегда совпадали.

Барклай о позиции при Бородине отозвался отрицательно. «...Она [позиция] была выгодна в центре и на правом фланге, но левое крыло в прямой линии с центром совершенно ничем не подкреплялось». В избрании этой позиции Барклай обвинял Беннигсена, якобы имевшего неограниченное влияние на Кутузова: «Все, что не от него происходило или не им было предлагаемо, подвергалось осуждению». С точки зрения Барклая, особую опасность представляла Старая Смоленская дорога, огибавшая слева фланг 2-й армии. Беннигсен, в свою очередь, отрицал свое участие в выборе позиции. В письме генералу Фоку от 20 сентября, предназначавшемуся для прочтения императором, он писал: «Я не говорил о Бородино, как о выгодной позиции, но полковник Толь, назначенный Главнокомандующим на должность генерал-квартирмейстера, избрал ее для сражения <...>. При выборе позиции он удовольствовался тем, что ее фронт, был прикрыт жалкими речушками, которые везде можно было перейти вброд, оставив оба фланга без поддержки и не защитив их укреплениями». Тем самым Беннигсен отвергал какие-либо преимущества местности не только на левом, но и на правом фланге, подчеркивая, что оба фланга подвергались опасности обхода, что явно не соответствовало действительности. Барклай и Беннигсен ссылались на авторитетное мнение кн. Багратиона, доносившего накануне Шевардинского боя Кутузову, что «в настоящем положении его левый фланг подвержен величайшей опасности». Ермолов вспоминал: «...Не может быть сомнения, что оно [левое крыло] будет предметом атак, и уже в том направлении замечены генералом Беннигсеном главные силы неприятеля, хотя по превосходству повсюду было их достаточно». Вывод о «превосходстве повсюду» неприятеля являлся следствием их совместного объезда позиции накануне битвы. Выявление же скопления главных сил неприятеля он приписывает исключительно Беннигсену, к партии которого и сам принадлежал. Позже в записках Ермолова личные впечатления переплелись со сведениями из записок Беннигсена, что еще раз подтверждает, что почва для сомнений в определении направления главного удара все же существовала. То, что было очевидно после битвы, накануне таковым не представлялось.

Барклай, давая негативную оценку Бородинской позиции, сравнивал ее со «своей» позицией при Цареве-Займище, а Беннигсен вообще не предлагал альтернативного варианта. Позиция Барклая вызвала не меньше отрицательных отзывов, к тому же Кутузов оставил ее, двигаясь навстречу подкреплению. На наш взгляд, гораздо шире и объективнее судит о возможных «видах» Кутузова на избранную при Бородине позицию известный английский ученый Д. Чандлер: «С точки зрения русских, главным преимуществом этой местности был ее холмистый и пересеченный характер; любой силе, двигавшейся с запада будет фактически невозможно совершать маневры, не ломая боевые порядки, а разошедшиеся массы выступающих явятся прекрасными мишенями для артиллерии, ведущий огонь с заранее подготовленных позиций».

Русские и французские источники о назначении правого фланга русской армии.

Несмотря на многочисленные описания Бородинской позиции и рассуждения о размещении войск на ней, вопрос об укреплении правого фланга как был, так и остается дискуссионным. Выводы специалистов, в основном, носят характер теоретических рассуждений. Источники, проливающие свет на эту проблему, привлекаются в ограниченном количестве, а их толкования не столько проясняет, сколько запутывает ситуацию. Много неясного представляют собой планы и расчеты Кутузова, которые, вслед за Барклаем и Беннигсеном, есть искушение признать ошибочными, либо, не доверяясь слепо мнениям оппонентов главнокомандующий), попробовать отыскать логику в его действиях накануне битвы, анализируя источники.

Местность представляла явные преимущества обороняющимся на правом (северном) фланге, протяженность которого от деревни Маслово через деревню Горки до центрального редута (батарея Раевского) составляла около 5 верст. Условия защиты этого рубежа соответствовали теории военного искусства, когда линия сражения (фронт) и линия движения войск (директриса) пересекались в районе Горок почти под прямым углом, обеспечивая на этом участке наилучший способ взаимодействия с противником — направление его атак было перпендикулярно оборонительной линии русских войск. Правый фланг, располагаясь на высоком и обрывистом правом берегу Колочи, пересекал Новую Смоленскую дорогу и надежно прикрывал основную коммуникацию на Москву. Очевидно, этим несомненным в глазах Кутузова достоинством определился выбор позиции, на которой 22 августа расположились русские войска. Особое значение Новой Смоленской дороги отмечалось и неприятелем. Полковник Пеле писал: «Большая Московская дорога, по которой следовали обе армии, будучи весьма широка, позволяла идти нескольким колоннам различных войск». Осуществить движение к Москве после сражения Кутузов мог только этим путем, что подтверждал Беннигсен, критиковавший многие распоряжения главнокомандующего: «Когда же мы узнали <...> какие силы мы могли противопоставить неприятелю, и что у нас уже не было достаточно пехоты <...>, то было принято благоразумное решение отступить в ночь по Можайской дороге, — единственной, которой мы могли воспользоваться в этих критических обстоятельствах». Позиция правого фланга имела ряд других достоинств, способствовавших его устойчивости: оконечность его упиралась в Москву-реку и прикрывалась густыми лесами, уменьшая угрозу обхода. Сильно всхолмленная местность перерезалась оврагами, по дну которых бежали ручьи Воинка, Стонец, Огник. В расположение войск не вносилось изменений, поэтому с 22 по 25 августа здесь были, со слов Барклая, возведены все запланированные укрепления: Масловские флеши, 5 полевых укреплений по реке Колоче, 2 укрепления на 8 и 4 орудия у Горок (Горкинские редуты), укрепления на 8 орудий впереди села Бородина, устроены засеки в лесах и густых кустарниках. Сочетание природных и искусственных препятствий почти полностью исключало возможность нападения неприятеля на правом фланге, но и русских обрекало на пассивную оборону, что сразу заметил противник. Этот фланг «был столь же неприступен, как и неопасен», - свидетельствовали генералы Ж. Рапп, Ж.Ж. Пеле, Ф. Сегюр.

И.П. Липранди отмечал: «Не только местность, изрезанная глубокими, и в перпендикулярном направлении к нашей позиции оврагами и <...> длинными извилинами Колочи, затруднила бы движение неприятельских колонн и взаимное их между собою сообщение для натиска на наш правый фланг, но здесь было еще то главное, что Наполеон не имел бы простора к маневрированию, будучи для сего стеснен на своем левом крыле течениями Москвы-реки».

Именно на этом участке позиции Кутузов приказал сосредоточить главные силы — 70-ти тысячную 1-ю армию Барклая де Толли. Историки давно обратили внимание на ситуацию, охарактеризованную в работе А.И. Попова: «Насколько озабочен был русский Главнокомандующий защитой своего правого крыла, настолько же противник буквально пренебрег этим направлением». В сочинениях Толя не содержится каких-либо пояснений этому обстоятельству, толкуемому специалистами по-разному. Так, Б.М. Колюбакин предполагал: «Вызывая противника на лобовую атаку <...> и рассчитывая расстроить его сильной обороной войск, исполненных «чрезвычайным духом» и огнем значительной артиллерии, Кутузов в войсках общего резерва и массах кавалерии имел орган маневра, т.е. средство атаковать и самому расстроенного и истощенного противника».

Эта версия имела статус единственно правильной и в советской историографии. К ней добавилось соображение о том, что Кутузов намеренно создал численный перевес в войсках на правом фланге, чтобы вынудить неприятеля «атаковать наше левое крыло». Версия подверглась критике в работе А.Н. Кочеткова: «Конечно, М.И. Кутузов не собирался намеренно ослаблять левый фланг <...>. Плохую услугу полководцу оказывают те, кто приписывает ему подобное легкомыслие». На наш взгляд, справедливо мнение Н.А. Троицкого: «Просто Кутузов считал главным именно правый фланг своей позиции, так как он прикрывал «столбовую» Новую Смоленскую дорогу — кратчайший путь к Москве. Прорыв французов на эту дорогу отрезал бы русскую армию от Москвы и грозил бы ей гибелью».

По-видимому, дело было не только в этом. Выше отмечалось, что со временем в отечественной историографии изменились представления о достоинствах и недостатках Бородинской позиции. В частности, Н.А. Троицкий пишет: «Слабость русской позиции заключалась прежде всего в том, что ее левый фланг был открыт для фронтального удара». А силы позиции, по мнению ученого, была в следующем: «Главное же, позиция позволяла русской армии «оседлать» обе дороги, ведущие к Москве, - Старую Смоленскую и Новую Смоленскую». Но Кутузов в рапорте от 23 августа сообщал Александру I о другой опасности: он боялся, что неприятель «станет маневрировать по другим дорогам», ведущим к Москве, пытаясь обойти его позицию с фланга. Именно из-за угрозы обхода по Старой Смоленской дороге «передвигали» левый фланг. Об опасности этого заброшенного к началу XIX в. тракта писал И.П. Липранди: «...Неприятель, форсируя по Старой Смоленской дороге через Утицу, мог придти в Можайск и чрезвычайно затруднить наше положение». В этом случае Кутузов, согласно рапорту от 23 августа намеревался покинуть Бородинскую позицию без сражения. Рапорт Кутузова позволяет утверждать, что у него не возникало сомнения в том, что нападению подвергнется левый, а не правый фланг. Вспомним высказывание И.П. Липранди о том, что от Наполеона трудно было «ожидать подобной глупости». Можно предположить, что Барклай де Толли и Беннигсен, предлагавшие сократить фронт, были правы.

Беннигсен считал необходимым «наш правый фланг <...> опереть на деревню Горки и двинуть все остальные войска нашего правого фланга на поддержку левого крыла». Барклай де Толли убеждал Кутузова «при наступлении темноты, исполнить с армиею движение так, чтобы правый фланг 1-й армии отступил на высоты Горки, а левый примыкал к деревне Семеновской, но чтобы вся 2-я армия заняла место, в коем находится 3-й корпус. Сие расположение не переменило бы боевого порядка; каждый имел при себе собранные войска; резервы наши, не начиная дела, могли быть сбережены до последнего времени, не будучи рассеянны и, может быть, решили бы сражение. Князь Багратион не будучи атакован, сам бы с успехом ударил на правый фланг неприятеля». Барклай почти ручался за успех, от которого по необъяснимым причинам отказался Кутузов, за что его в последнее время особенно часто упрекают историки.

Можно ли реконструировать ход мыслей Кутузова в отношении плана Барклая? Думается, что источники дают такую возможность. Вспомним, что полководец опасался обходного маневра настолько, что собирался в этом случае отступить, даже не принимая сражения. В то же время, по словам Барклая де Толли, Кутузов полагал, что Старая Смоленская дорога «легко может быть защищаема нестроевыми войсками». Свидетельство Барклая не согласуется с опасением, высказанным Кутузовым в рапорте от 23 августа и его решению отступить вечером 26 августа, как только поступили сведения о движении неприятельских войск по Старой Смоленской дороге. Именно это обстоятельство, согласно «Официальным известиям», послужило предлогом к отступлению. Неудивительно, на наш взгляд, что Кутузов отдал приказ отступать. Выглядело это, по рассказу А.А. Щербинина, так: Кутузов «велел Толю обозреть, в каком положении находится левый фланг. <...> Приехав на левый фланг, Карл Федорович узнал (sic!), что старая Московская дорога ведет лесами прямее почтовой на коммуникации армии. Оттуда только слышались упомянутые выстрелы. Это обстоятельство было решительное». В этом рассказе вызывает удивление слово «узнал». Сомнительно, что Толь не догадывался об опасениях Кутузова в отношении этой дороги. Не менее сомнительно, что Кутузов воспринял известия от своего генерал-квартирмейстера как «откровение». В этой ситуации есть что-то нарочитое. Видимо, полководец с самого начала не хотел держать там большие массы войск. В его планы не входило сражаться до последнего солдата, удерживая за собой поле битвы любой ценой и защищать Старую Смоленскую дорогу. Увести главные силы армии он мог только по Новой Смоленской дороге, где он их и держал до последней возможности. Таким образом, Кутузов расходился с Барклаем во взглядах на конечную цель сражения.

Барклай считал, что Багратион мог с успехом ударить по неприятелю в то время, как он сам с войсками 1-й армии удерживал бы позицию от Горок до Семеновского. Но так легко было рассуждать после сражения, когда стало ясно, что силы Наполеона исчислялись именно 135, а не 165-195 тысячами, как докладывала разведка. Следовательно, Кутузов, ожидая удара на левом фланге, вполне мог предполагать, что этот удар окажется комбинированным: неприятель, атаковав с фронта, одновременно мог выделить «сильный корпус» для обхода с фланга. Исключить эту вероятность заранее было нельзя. Накануне сражения Наполеон рассматривал этот вариант, предложенный маршалом Даву. Коленкур вспоминал: «Император колебался, произвести ли глубокий маневр правым флангом, чтобы обойти позицию неприятеля и частично оставить в стороне его редуты, или же занять такие позиции <...>, чтобы иметь возможность атаковать неприятельский центр с фронта и с тыла, начав атаку правым крылом». В этом случае армия Багратиона столкнулась бы на «Старой Смолянке» не только с корпусом Понятовского, но и с корпусом Даву в составе пяти дивизий. Если бы 2-ю армию в лесу атаковали значительные силы, она вряд ли смогла бы, как полагал Барклай, помочь его войскам отразить фронтальный удар. Если бы линия обороны была разорвана (численный перевес противника заставлял предполагать эту вероятность), то 2-я армия осталась бы в лесу, а армия Барклая, вероятно, была бы отрезана от Новой Смоленской дороги. Оппоненты Кутузова ни словом не обмолвились об условиях местности в Утицком лесу. Нельзя также объяснить поведение Кутузова тем, что он планировал использовать правый фланг в качестве резерва для левого, хотя так оно и вышло по ходу сражения. В этом случае расположение основной массы русских войск на правом фланге, значительно удаленном от решающего места событий, создавало опасность разгрома левого крыла до прибытия резерва.

Уместно вспомнить предположение Липранди, считавшего, что Кутузов пытался создать у неприятеля видимость угрозы перехода в наступление на нашем правом фланге, тем самым сковав левый фланг французов; поняв же, что это ему не удалось, он стал срочно перебрасывать войска на помощь Багратиону, когда намерения неприятеля обнаружились достаточно ясно. Липранди предлагал «исследовать вопрос, вдался ли Наполеон в обман». Историки, критикуя Кутузова, не обращали внимание на то, что Наполеон перебросил две дивизии в район Новой Смоленской дороги в помощь корпусу Евг. Богарне, которые не смогли участвовать в бою за флеши. Тем самым корпус Даву был сильно ослаблен. Наполеон также не захотел «оторваться» от Новой Смоленской дороги, отдав предпочтение фронтальным атакам.

Следовательно, логика Кутузова в отношении правого фланга могла быть следующей: усиление войск на Старой Смоленской дороге привлечет внимание Наполеона именно к этой дороге; сильная группировка войск в районе Новой Смоленской дороги привлечет внимание французского полководца к этому направлению, заставив искать объяснение замыслам противника. По свидетельствам Сегюра и Пеле, Наполеон не знал, «какое назначение готовил русский генерал этим войскам» и именно по этой причине не стал «отрывать» свой левый фланг от Новой Смоленской дороги. Таким образом, решение Кутузова об усилении правого крыла позиции нельзя истолковывать вслед за Барклаем и Беннигсеном только как явную оплошность.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
262728293031                   




Интересное:


Общество соединенных славян и его участие в выступлении черниговского полка в 1825 г.
Государство и церковь во второй половине XVI столетия.
Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции
Общественные движения в России в царствование Александра 1 и Николая 1
Источники и историография в истории правления Августа
Вернуться к списку публикаций