2013-06-22 14:57:51
ГлавнаяИстория и историография — Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции



Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции


Содержание

  1. Эволюция «русской версии» Бородинского сражения.
    1. Официальная версия: Бородинское сражение в отечественных военно-оперативных документах августа-сентября 1812 года.
    2. Версии военачальников: М.Б. Барклай де Толли и Л.Л. Беннигсен и их роль в последующей историографии Бородинского сражения.
    3. Бородинское сражение в сочинениях К.Ф. Толя.
    4. Развитие версии К.Ф. Толя: Бородинское сражение в трудах русских военных историков XIX в. (Д.И. Ахшарумов, Д.П. Бутурлин, К. Клаузевиц, А.И. Михайловский-Данилевский, Ф.Н. Глинка, Н.Д. Неелов).
    5. Элементы критики версии К.Ф. Толя в сочинениях М.И. Богдановича и И.П. Липранди.
    6. Русская историография и «Французское» Бородино.
    7. Бородино в сочинениях русских историков начала XX в.
    8. Советская историография Бородинского сражения: идеология, историческая концепция, отношение к историографическому наследию.
    9. Актуальные вопросы изучения Бородинского сражения в современной отечественной историографии.
  2. Накануне Бородинского сражения: исторические источники и спорные вопросы историографических версий.
    1. Положение М.И. Кутузова во главе действующих армий.
    2. Причины, приведшие к сражению при Бородине.
    3. Генеральное сражение в стратегическом замысле М.И. Кутузова.
  3. Подготовка генерального сражения и интерпретация решений и действий М.И. Кутузова и его окружения: военно-оперативная документация, версии участников сражения, историографические концепции.
    1. Выбор позиции: источники и их интерпретации.
    2. Русские и французские источники о назначении правого фланга русской армии.
    3. Оборонительные возможности левого фланга в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
    4. Батарея Раевского: «ключ позиции» или опорный пункт?
    5. «Адское дело при Шевардине»: причины и следствия в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
  4. Противоречия между военно-оперативными документами, версиями участников сражения и трудами историков в показаниях о ходе сражения.
    1. Перемещение войск перед сражением.
    2. Начало сражения: Бородино или Семеновское?
    3. Хронометрия боевых действий: проблемы реконструкции.
    4. Итог сражения: военно-оперативные документы, версии участников, оценки историков.
  5. Заключение.

При Бородине, по мнению Жилина, Кутузов отличался редкой прозорливостью. Спорные вопросы, возникающие в отношении деятельности главнокомандующего, обходились молчанием. «Шевардинское дело» историк считал «завязкой сражения» за деревню, «где имелись важные господствующие высоты». Он полагал: «Бой за Шевардинский редут дал возможность русским выиграть время для завершения оборонительных работ на основной позиции, позволил более точно определить группировку сил противника, направление его главного удара». Это утверждение нуждалось в комментарии: почему при наличии определенных данных о противнике Кутузов счел нужным расположить войска вопреки полученным сведениям. Автор писал: «Главные события развернулись на левом крыле русской армии, в районе Багратионовых флешей. Ожесточенные бои здесь продолжались более шести часов, в течение которых противник предпринял восемь атак». Ученый придавал решающее значение именно Семеновским флешам, отождествив их со всей позицией левого крыла. Характерным для этой версии является упоминание о восьми атаках на флеши, заимствованное из «Путеводителя» Балтийского, не упомянутого, однако, в списке использованной литературы. Хронометрическая версия сражения была явно заимствована у Толя. Автор «пересмотрел» замысел Наполеона в сражении, полагая, что «не добившись успеха в районе Багратионовых флешей, Наполеон, сосредоточив крупные силы, начал атаку центрального опорного пункта русских - Курганной высоты». По мнению историка, Наполеон сосредоточил в центре значительные силы до овладения флешами. Батарею Раевского, по убеждению Жилина, в это время оборонял не 7-й пехотный корпус Раевского, а «войска генерала Дохтурова». Об обороне деревни Семеновское, решившей судьбу сражения на левом фланге и всей битвы в целом, говорилось кратко: «Попытка прорвать боевой порядок русских на этой позиции успеха не имела». Таким образом, значительный отрезок событий Бородинского сражения вообще исчез из описания. Достоинством работы Жилина явилось то, что он убедительно опроверг точку зрения Бескровного на Бородинскую битву как на переломный момент в войне. Монографии Жилина, имевшей установочный характер в советской историографии 1970-х гг., придавалось особое значение специалистами, изучающими тему Отечественной войны 1812 г. Высказанные ученым суждения по ряду проблем противостояния России и наполеоновской Франции имели статут непререкаемой истины. Вероятно, по этой причине эта работа до сих пор подвергается усиленной критике, что представляется не совсем справедливым. Идеологические передержки, выразившиеся в мифологизации событий и отдельных личностей, конкретные ошибки содержались в работах и других советских авторов, но работа Жилина, очевидно, знаменовала собой заключительный этап достижений советской историографии и именно поэтому, думается, она и вызвала огонь критики постсоветских историков.

На рубеже двух периодов отечественной историографии особо должна быть выделена монография А.Г. Тартаковского, посвященная отражению событий 1812 г. в русской мемуаристике. Автором был проведен тщательный историко-типологический анализ русских мемуаров. Тартаковский особо отметил значение мемуарных источников в изучения эпохи 1812 г. Им были проведены интересные текстологические изыскания, осуществлена периодизация русской мемуаристики с учетом ее динамики с 1812 по 1916 г. В духе времени автор преувеличивал влияние идейных течений русской общественно-политической мысли на появление мемуарных источников и их содержание. В монографии Б.С. Абалихина и В.А. Дунаевского указывалось на спорные вопросы в исследовании Тартаковского, к числу которых авторы относили «расширительное толкование изданий, относимых автором к жанру мемуаров». Авторы не согласились с правомерностью введения в источниковедение такого понятия, как «Мемуары в форме деловых документов служебного назначения», и причисления к нему «Изображения» Барклая де Толли. Тартаковский вел активный поиск неизвестных ранее источников об Отечественной войне 1812 г. Им были подготовлены к публикации дневники и воспоминания участников битвы при Бородине.

В год празднования 175-летия Бородинского сражения был издан труд коллектива авторов «Бородино» (М., 1987) под редакцией П.А. Жилина, содержавший подробное описание событий, предшествовавших битве и поэтапное описание самой битвы. Ни красочное художественное оформление, ни обширность текстов, акцентирующих внимание на значимости этого события в истории Отечественной войны 1812 года, не могли скрыть несостоятельности исследовательской мысли, обозначившейся в полной мере в этом парадном издании. Неоднозначные свидетельства источников, «разномыслие» дореволюционных историков были полностью исключены из концепции авторов, преследовавшей единственную цель — представить в выгодном свете все замыслы и распоряжения командования в лице Кутузова и их безукоризненное исполнение в битве русскими войсками, следствием чего явилась несомненная победа русской армии. Канва событий, заимствованная у Толя, теперь «отягощалась» множеством фактических ошибок, доказывающих, как далеко разошлись между собой наука и идеология. На этом этапе эволюции «русская» версия оказалась в тупике, представляя собой сочинение на заданную тему с использованием определенного набора фактов и выводов.

Значительным событием в отечественной историографии стала монография Н.А. Троицкого, в которой исследователь подверг острой критике ряд концептуальных положений советской историографии об Отечественной войне 1812 г., в том числе касающихся битвы при Бородине. Работа носила остро полемический характер и была направлена, прежде всего, против идеологических измышлений «историков-сталинистов», пренебрегавших трудами классиков марксизма-ленинизма. Насущные задачи отечественной историографии представлялись ученому так: «Классики марксизма-ленинизма оставили нам ряд конкретных работ и основополагающих высказываний о войне 1812 г. - ее происхождении, характере, событиях и людях, итогах, последствиях и значении. Не все наши военные историки освоили это богатейшее наследие. Иные из них приписывают совместную работу К. Маркса и Ф. Энгельса о Барклае де Толли одному Энгельсу, а статью Энгельса «Бородино» <...>- Марксу». В качестве положительного примера, Н.А. Троицкий указал на Покровского, «который талантливо разоблачал предвзятость дворянских и буржуазных схем», но и этот историк, по мнению исследователя, не смог избежать досадных ошибок: он «оправдывал агрессию Наполеона как спровоцированный «акт необходимой обороны» и отрицал народный характер войны со стороны России». Ученый продолжил свою мысль: «Советские исследователи - авторы монографий о войне 1812 г. - рассматривали тему, как правило, под специальным военно-историческим углом зрения, с акцентом на таких вопросах, как вооружение сторон, их стратегия и тактика, оперативное искусство, и с меньшим, явно недостаточным вниманием, к вопросам классовой борьбы, внутренней политики, идеологии, культуры, личных судеб». Несмотря на широкое привлечение зарубежных и дореволюционных отечественных источников и литературы, автор сам ограничил себя в возможности их использования, выдвинув жесткую идеологическую схему. «Досталось» в свете новых требований Кутузову, «помещику-крепостнику», участвовавшему в подавлении народных восстаний, о чем умалчивали «историки-сталинисты». «Наиболее гармоничной книгой», по мнению Троицкого, является книга Тарле «Нашествие Наполеона на Россию» (1937). Автор решил осветить основные проблемы 1812 г. «на более широкой по сравнению с 1937 годом историографической и документальной основе».

За точку отсчета в отечественной историографии Троицкий избрал 1937 г., хотя многие ценные положения по теме исследования были высказаны дореволюционными историками, добившимися значительных успехов в исследовании Бородинского сражения. На новом историографическом витке им снова грозила опасность оказаться по классовым соображениям вне поля зрения исследователей. Однако в самой работе Троицкий отошел от установленных им ограничений, что проявилось и в оценке событий Бородинского сражения. Сопоставив сведения отечественных и иностранных источников, автор подробно описал особенности Бородинской позиции, остановившись на исследовании ее сильных и слабых сторон. Несмотря на предвзятость по отношению к Кутузову, ученый постарался вникнуть в суть замысла русского полководца. Он внимательно рассмотрел дискуссионный вопрос о численности обеих армий в Бородинской битве, сославшись на многочисленные источники. Особое внимание Троицкий уделил рейду Уварова и Платова, показав противоречивость оценок боевой операции участниками сражения. По справедливому мнению современного исследователя, «свои замечания Н.А. Троицкий тщательно аргументировал. Поэтому его нелицеприятные для авторов перечисленных книг выводы в должной мере объективны при определении места и роли названных трудов в развитии изучаемой проблемы».

В описании хода Бородинской битвы Троицкий традиционно придерживался версии Толя, так же, как и критикуемый им Жилин. Хотя в сочинении Троицкого содержится немало спорных утверждений, фактических неточностей, наличествует «субъективизм отдельных логических построений <...> и некоторая зависимость от идеологических схем» советского периода, эту книгу следует признать этапным исследованием в отечественной историографии. Заслуживает восхищения смелость ученого, не побоявшегося первым открыть широкую полемику по теме 1812 года, в ходе которой он и сам неоднократно подвергается критике. Нам представляется обоснованным мнение о монографии: «1812. Великий год России», несомненно, знаменовал собой новый шаг в сторону возрождения прогрессивной традиции взвешенного и объективного отношения к этой исследовательской проблеме». Без работы Н.А. Троицкого не было бы нового поколения отечественных историков, заново обратившихся к исследованию Бородинского сражения.

Закономерным явлением начала перестройки явилась работа, посвященная историографии Отечественной войны 1812 г. советского периода, Б.С. Абалихина и В.А. Дунаевского, рассмотревших целый спектр проблем, связанных с Бородинским сражением. Отказавшись от стереотипов советского мышления, исследователи признали преувеличенной идеализацию личности Кутузова. С другой стороны, авторы высказали, на наш взгляд, справедливое опасение, что неправомерно огульно отрицать наличие полководческих дарований прославленного военачальника, основываясь лишь на негативных отзывах источников. К числу малоизученных проблем Бородинского сражения в монографии были отнесены избрание позиции, размещение войск на ней, их передвижение в ходе битвы. Ученые обратили внимание на противоречивую оценку в исторических и историографических источниках кавалерийского рейда Уварова и Платова, вступив в полемику по этому вопросу с Троицким. По мнению Абалихина и Дунаевского, исследователю из Самары не хватило объективности, и он безосновательно принизил значение этого рейда. К числу дискуссионных вопросов в книге отнесены проблемы соотношения численности и потерь русской и французской армии, признан недостаточно изученным вопрос об итогах сражения.

Советская историография Бородинского сражения претерпела непростую судьбу - от полного отрицания значимости этого события как «наследия проклятого прошлого» до ревностного стремления историков во что бы то ни стало «приукрасить боевую славу русского оружия, даже если она и без того сияет достаточно ярко». В какую бы крайность в эти годы ни впадала историческая мысль, связанная с изучением событий Дня Бородина, она постоянно оказывалась в тисках строгой идеологической заданности. Патриотические стереотипы исключали возможность научных дискуссий, широкого использования источников, как с русской, так и с французской стороны. Последние фактически находились «под сукном», за исключением тех случаев, когда цитировались общие места, истолковываемые всегда «во славу русского оружия». По этой же причине советские авторы вынуждены были относиться с предубеждением к исследованиям дореволюционных отечественных авторов. Это неприятие подчас доходило до курьеза: из трудов дореволюционных историков на страницы советских изданий целиком попадали обширные фрагменты их описаний без указания авторства. По-видимому, прибегавшие к такому способу «цитирования» специалисты были уверены, что эти сочинения уже никогда не станут достоянием широкого читателя.

В эти годы возникло сильно идеализированное представление о Кутузове как о «надклассовом феномене», «народном полководце» и «непогрешимом гении», что явно затрудняло работу исследователей, не способствуя критическому настрою. Причины, заставившие полководца решиться на Бородинское сражение, его планы и распоряжения в ходе битвы, действия русских войск — все это превратилось в набор штампов.

Утверждения советских ученых подчас противоречили друг другу. Так, специалисты признавали численное превосходство французских войск при Бородине, в то же время «обнаруживая» у Кутузова значительные резервы, которые полководец якобы сохранил до конца битвы, но не пожелал ввести их в бой из стратегических соображений.

Наиболее приемлемой в этих условиях версией при описании событий при Бородине, как ни странно, оказалось первое сочинение Толя, составленное им от лица Кутузова. Именно в советский период этот источник был переатрибутирован в черновик рапорта, который до последнего времени специалисты называют просто рапортом или реляцией Кутузова, не вникая в историю происхождения документа. Документ сомнительного происхождения получил в отечественной историографии статус источника № 1. При создании хронометрической картины битвы специалисты, не вдаваясь в анализ событий, объединяли оба варианта «Описаний» Толя. В результате этого последовательность событий оказалась изложенной как во второй версии (1822 год), то есть сначала следовала атака на батарею Раевского в 9.00, а потом ранение Багратиона в полдень. Место же ранения Багратиона указывалось по первой версии (1813 года?) — при обороне Семеновских флешей, которые в советское время стали называть Багратионовыми. Последнее обстоятельство отражало прежнюю традицию, проявлявшую себя в преувеличении значения боя за флеши и недооценке боя за деревню Семеновское. В советское время эта особенность отечественной версии получила дальнейшее развитие в трудах Е.В. Тарле, Л.Г. Бескровного, П.А. Жилина: понятие о позиции левого крыла окончательно сузилось до трех укреплений. По мнению советских историков, Багратионовы флеши — это и был левый фланг. Неточность в этом случае переросла в невежество. В этой ситуации бой за Семеновское почти исчез из исторических описаний: его связывали с действиями гвардии, отразившей три атаки неприятельской кавалерии без уточнения, в котором часу, где и какой именно кавалерии. Так как «выпал» сам сюжет о бое за деревню Семеновское, то и место ранения Багратиона переместилось на флеши, как это было в первой версии Толя (так называемой Рапорт Кутузова). В советской историографии продолжало существовать мнение о трех атаках на батарею Раевского, ведущая свое начало от Богдановича. Особым успехом пользовались сведения из «Путеводителя» А.Балтийского о восьми атаках на Багратионовы флеши, длившихся в течение шести часов. Сомнения в победе русского оружия и признание заслуг неприятеля являлись, по словам А.П.Жилина, «грубой фальсификацией буржуазных историков».

Жесткие идеологические установки нацеливали ученых на исследование отдельных проблем, где им удалось достигнуть определенных успехов. В качестве примера можно привести работы А.Г. Тартаковского, Ю.М. Лотмана, А.П. Ларионова, Л.П. Богданова, А.Н. Кочеткова, С.В. Шведова, Б.С. Абалихина, В.А. Дунаевского. В целом же в оценке историографии советского периода, касающейся битвы при Бородине, нельзя не согласиться с мнением Н.А. Троицкого: «Бородинская битва относится к числу сюжетов истории 1812 г., наиболее засоренных в нашей литературе с начала 1940-х гг. издержками стереотипного мышления и фактическими ошибками». Это суждение было высказано ученым в 1991 г., после которого ученые обратились к исследованию темы с иных позиций: в историографии «битвы гигантов» главной ценностью становился источник.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
262728293031                   




Интересное:


Государство и церковь в XVII столетии
Об османском влиянии на Российскую государственность
Личность, общество, история. Субъект исторического процесса.
Великая отечественная война в исторических исследованиях 1960-1990
Государственное обеспечение и охрана социальных прав работников милиции НКВД РСФСР
Вернуться к списку публикаций