2013-06-22 14:57:51
ГлавнаяИстория и историография — Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции



Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции


Содержание

  1. Эволюция «русской версии» Бородинского сражения.
    1. Официальная версия: Бородинское сражение в отечественных военно-оперативных документах августа-сентября 1812 года.
    2. Версии военачальников: М.Б. Барклай де Толли и Л.Л. Беннигсен и их роль в последующей историографии Бородинского сражения.
    3. Бородинское сражение в сочинениях К.Ф. Толя.
    4. Развитие версии К.Ф. Толя: Бородинское сражение в трудах русских военных историков XIX в. (Д.И. Ахшарумов, Д.П. Бутурлин, К. Клаузевиц, А.И. Михайловский-Данилевский, Ф.Н. Глинка, Н.Д. Неелов).
    5. Элементы критики версии К.Ф. Толя в сочинениях М.И. Богдановича и И.П. Липранди.
    6. Русская историография и «Французское» Бородино.
    7. Бородино в сочинениях русских историков начала XX в.
    8. Советская историография Бородинского сражения: идеология, историческая концепция, отношение к историографическому наследию.
    9. Актуальные вопросы изучения Бородинского сражения в современной отечественной историографии.
  2. Накануне Бородинского сражения: исторические источники и спорные вопросы историографических версий.
    1. Положение М.И. Кутузова во главе действующих армий.
    2. Причины, приведшие к сражению при Бородине.
    3. Генеральное сражение в стратегическом замысле М.И. Кутузова.
  3. Подготовка генерального сражения и интерпретация решений и действий М.И. Кутузова и его окружения: военно-оперативная документация, версии участников сражения, историографические концепции.
    1. Выбор позиции: источники и их интерпретации.
    2. Русские и французские источники о назначении правого фланга русской армии.
    3. Оборонительные возможности левого фланга в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
    4. Батарея Раевского: «ключ позиции» или опорный пункт?
    5. «Адское дело при Шевардине»: причины и следствия в военно-оперативных документах, сочинениях участников сражения и в трудах историков.
  4. Противоречия между военно-оперативными документами, версиями участников сражения и трудами историков в показаниях о ходе сражения.
    1. Перемещение войск перед сражением.
    2. Начало сражения: Бородино или Семеновское?
    3. Хронометрия боевых действий: проблемы реконструкции.
    4. Итог сражения: военно-оперативные документы, версии участников, оценки историков.
  5. Заключение.

Самым удачным и основательным, на наш взгляд, описанием Бородинского сражения следует признать сочинение генерала Ж. Пеле-Клозо, состоявшего при штабе помощника начальника Генерального штаба по пехоте. Его «Битва под Москвой» — это первая и, по сути дела, единственная попытка аргументированной дискуссии с «русской» версией, изложенной Бутурлиным. Пеле попытался соотнести планы сражения обеих сторон с боевыми действиями, направленными на их реализацию. Этому способствовала осведомленность автора обо всех важнейших событиях 24-26 августа, записи о которых он заносил в свой дневник. Сам генерал сообщал о себе: «Вечером 6 сентября я <...> расставлял войска 1-го и 3-го корпусов в порядке, предназначенном для атаки на следующий день. <...> Я сопровождал Наполеона во всех обозрениях, произведенных им 6 числа. <...> Около 8 часов утра я был на северном крае Утицкого леса». Во время сражения Пеле находился как раз в том месте, о котором существуют самые противоречивые сведения — на южном фланге.

Пеле заметил по поводу книги Бутурлина: «Полковник Бутурлин, под покровом великого беспристрастия, в своей “Campagne de Russie” очень искусно извратил главнейшие обстоятельства этого сражения в войну 1812 г.». Он критически отозвался об источниках, которые в то время использовались как русскими, так и французскими авторами: «Французские бюллетени, написанные в пылу действия, представляют поразительную картину этого сражения, но в них нет необходимых подробностей. Русский Главный штаб, осмелившийся присвоить себе победу, обнародовал только то, чем можно было прикрыть его поражение <...> Историки нуждались в пояснении, но никто из них не был прилично поставлен для узнания истины». Пеле принял на себя непростую задачу дать необходимые, с его точки зрения, «пояснения». Он сдержанно, без излишней патетики, как это было у Лабома или Сегюра, изложил причины сражения так, как они ему представлялись: «Французам для вступления в неприятельскую столицу нужна была громкая победа. <...> Русские генералы были доведены до необходимости или оставить Москву, или спасти ее сражением».

Пеле сделал меткое замечание в адрес русского историка по поводу назначения Шевардинского редута: «Бутурлин полагает, что Шевардинский редут был возведен «для наблюдения наших движений и замедления наших колонн». Наблюдают с помощью кавалерии, а не редутов.<...> Вероятно, что этот редут, который фланкировался деревнями Шевардиной и Доронино, должен был быть связан промежуточным укреплением». Пеле «угадал» причину первоначального расположения левого фланга при Шевардине: «На карте, гравированной в Париже в военном депо с большого русского атласа, течение Колочи выше Бородина представляет большое уклонение к востоку <...> Вероятно, что Император, введенный в заблуждение картами, не угадал позади арьергарда странного расположения Кутузова». Свидетельство Пеле служит доказательством того, что в момент атаки русские войска действительно находились позади редута, не успев переместиться к Семеновскому. Автор писал об «отряде» Горчакова как о «левом фланге неприятельской армии» и полагал, что Наполеон не предпринял бы атаки на Шевардино, если бы знал местность. «Тогда сражение могло бы повести к весьма гибельным последствиям», — рассуждал Пеле, полагая, что нападение на Шевардинский редут «спугнуло» русскую армию, принудив к отходу на новую позицию. В доказательство того, что первоначально левое крыло русской армии находилось у Шевардина, дотошный штабист привел самые убедительные факты, какие только можно было привести: «Я противопоставляю их утверждениям кутузовские бюллетени от 5, 6 и 8 сентября. Они объявляют, что французская армия произвела 5 числа «движение на левом фланге, находящемся под командою Багратиона». Можно гадать, как французский историк узнал о ранних рапортах Кутузова, которые отсутствуют в сочинении Бутурлина. Далее Пеле развивал мысль так: «...Бороздин с 8-м корпусом, усиленным дивизией Неверовского, был на левом фланге, должно быть примыкавшем первоначально к Шевардинскому редуту и Доронинскому оврагу». К этому заключению Пеле мог придти двумя путями: посредством логических выводов или же в результате общения с кем-то из русских штабных офицеров, располагавших информацией. Более четкой аргументации в отношении позиции левого фланга не содержалось даже в трудах русских историков, впоследствии пытавшихся вникнуть в этот вопрос. Критик Бутурлина обратился к другой, не менее важной, проблеме Бородинского сражения: «Если предположение относительно первоначального построения Кутузова не покажется достаточно доказанным, то, по крайней мере, должны будут признать верность замечаний, сделанных по поводу правого фланга. Желая дать оборонительное сражение, русский генерал должен был построить свои войска в несколько линий между двумя дорогами, по которым могла идти французская армия, дабы перенести свои силы на ту часть фронта, которая будет атакована. А он растянул их в одну линию, длиною в 7 верст, и с утра у него не было другого резерва, кроме гвардии, которая была введена в бой немного спустя после начала сражения». Пеле лукавил, сообщив, что Наполеон располагал этими сведениями уже в ходе битвы. Эту информацию Наполеон мог, конечно, получить при опросе пленных, выяснив их принадлежность по полкам. Однако нам представляется, что Пеле изучил русские источники, «презревшие печать». Повлияла на его оценку событий при Бородине и упомянутая работа Н.А. Окунева, изданная на французском языке.

Автор указывал на существенное обстоятельство, которое можно расценивать и в пользу русской армии: «Дивизии Фриана и Клапареда были назначены для исправления ошибок, сделанных во время сражения, и на случаи неожиданных происшествии». Обе эти дивизии оказались задействованы, как и русская гвардия, в первой же половине дня. Пеле подчеркнул объективные трудности русского главнокомандующего в определении места нанесения главного удара (вопреки заверениям Барклая и Беннигсена): «Наши силы представлялись этому генералу в двух колоннах, направленных на центр его линии. Подобное расположение достаточно ясно указывало на то, что Наполеон переведет французскую армию на тот или другой берег Колочи». Пеле свидетельствовал, что и у Наполеона существовали те же самые опасения за свой северный фланг, расположенный в районе Новой Смоленской дороги: «Он должен был следить за всеми движениями, которые мог произвести против этого пункта неприятель.<...> Император не мог протянуть свой правый фланг, не отделив его совершенно от дороги». Эти же упреки раздавались в адрес Кутузова, не пожелавшего перед сражением ослабить правофланговую группировку войск в районе Новой Смоленской дороги.

Пеле изложил смысл распоряжений Наполеона, отданных каждому маршалу, а затем подверг анализу соответствие замыслов достигнутым результатам. Указав, что в задачу корпуса Даву входило «атаковать боковые реданты, действуя на одной высоте» с 5-м корпусом Понятовского на Старой Смоленской дороге, автор признал, что эта первая фаза сражения закончилась неудачей. В качестве причин Пеле назвал «чрезвычайно трудную местность», занятую русскими егерями, «жестокий артиллерийский огонь с русских батарей», «страшные потери», в том числе среди французских военачальников. Пеле утверждал, что Понятовский не смог оказать содействие войскам Даву. Важно, что Пеле подтвердил тот факт, что в начале сражения из двух группировок войск Наполеона (Понятовский и Даву) ни одна не исполнила возложенных на них обязанностей.

Пеле отметил, что маршал Ней, «центр сражения», существенно изменил данные ему предписания: «Указанное ему направление вело его к северу от Семеновского. <...> Но <...> неукротимый воин кидается вправо, куда призывает его сильная пальба, где он замечает некоторое колебание в войсках 1-го корпуса». Пеле указал, что нападение Нея на «реданты» служило сигналом для вступления в дело левого фланга Великой армии, и Евг. Богарнэ в соответствии с этим атаковал Бородино. Установленная логическая связь противоречила «русской» версии: нападение противника на Бородино вовсе не являлось отвлекающей демонстрацией, а было составляющей частью замысла Наполеона, поэшелонно вводившего в бой войска. Со слов Пеле явствовало, что левофланговая группировка Богарнэ ориентировалась на результаты боевых действий у Семеновского. Продвижение вперед войск Нея («центр сражения») вызывало активность войск Богарнэ («ось сражения»). Как только Нею и Даву удавалось продвинуться к Семеновскому, в бой вступали войска Богарнэ; пока русские войска владели флешами и деревней, атаки Богарнэ неизбежно захлебывались. Анализируя ситуацию на направлении главного удара у Семеновского («ключ позиции»), Пеле снова обнаружил знание русских источников: «Около семи часов русский Главнокомандующий увидел себя вынужденным отправить на помощь левому флангу кирасир, половину гвардии, сводных гренадер и артиллерию 5-го корпуса; таким образом, с первых минут сражения большая часть его резервов уже была введена в дело. Несколько позднее он велел послать приказы Багговуту».

Уличая в недобросовестности русских авторов, Пеле представил не менее объективный анализ положения Великой армии в кризисный момент битвы: «Было 9 часов. На главных пунктах неприятельская армия была потеснена. Семеновские реданы, северная часть оврага и его устье были в нашей власти. <...> Бородинский пост взят. Левый фланг, центр, даже резерв русских сильно потерпели. Судьба сражения должна была, кажется, решиться в это время. Но Понятовский был еще очень удален от нашего правого фланга. Даву и Ней соединили головы своих колонн против реданов левого крыла. <...> Вследствие этого между Ледрю и Мораном образовался огромный промежуток, занятый лесом, наполненным русскими егерями. Наконец, вице-король не сдержал войск Дельзона и не подкрепил Морана. Эти ошибки замедлили победу и подвергли ее сомнениям».

Пеле указал на ряд обстоятельств, расходившихся со сведениями 18-го бюллетеня, отметив, что к 9.00 ни одно из предначертаний Наполеона не было реализовано. Более того, именно в это время во французских боевых порядках фактически обнаружился разрыв, заполненный русскими егерями. Пеле поведал, что Наполеон вынужден был ввести в бой войска, назначенные «для исправления ошибок», то есть дивизии Фриана и Клапареда «для занятия отчасти пространства, образовавшегося в центре». Пеле сообщал, что в 11.00 Наполеон знал, что «большая часть неприятельской армии еще не сражалась; он должен был тревожиться тем назначением, которое готовил ей Кутузов».

Остается только удивляться тому, что явное доказательство неудач Великой армии, свидетельствующее об успехе русской обороны, не привлекло внимания отечественных историков, предпочитавших изображать несуществующие атаки, двигать на бумаге войска туда, где их на самом деле не было, менять последовательность событий без логики и смысла, от чего, в первую очередь, страдала репутация русского командования. Хотя Пеле критически отнесся к многим распоряжениям Кутузова в битве, он заметил в адрес русского главнокомандующего: «Если Кутузов первоначально дурно расположился; если он не сразу увидел, что ему следовало сделать, то в продолжение дня он обнаружил тот характер, который составляет одно из драгоценнейших качеств Главнокомандующего. Его стойкость уравновесила и отчасти расстроила высокие соображения Императора. Император мог бы погибнуть, если бы сделал хотя одну ошибку в присутствии таких неприятелей. <...> На берегах Москвы-реки русский генерал был осмотрительнее [чем под Аустерлицем в 1805 г.]: здесь Наполеон тщетно ожидал, чтобы он произвел какое-либо рискованное действие».

Сочинение Пеле не сыграло заметной роли в историографии обеих сторон, где предпочитали труд Сегюра, выдержавшего только во Франции 30 изданий. На наш взгляд именно работа Пеле явилась высшим достижением западной историографии, посвященным Бородинскому сражению. Сам автор был скромен, он предлагал свои материалы и Сегюру, и Гурго, однако вопросы хронометрии не особенно волновали его предшественников: первого интересовал драматизм событий, а второго незыблемость авторитета Наполеона. Ссылки на работу Пеле присутствовали в трудах Михайловского-Данилевского, Липранди, Богдановича, однако существенное влияние на их работы это сочинение не оказало, хотя в нем присутствовали и объективный анализ, и сопоставление источников обеих сторон — словом, все то, чего так не хватало для того, чтобы выбраться из тенет «русской» версии.

Июльская монархия, пришедшая на смену недолгому режиму реставрации, вернула французскую историографию в русло культа Наполеона, в адрес которого подчас раздавались критические замечания. В 1830-е гг. расширилась источниковая база для изучения Бородинского сражения. Вскоре после работы Пеле были опубликованы записки бывшего обер-шталмейстера императорского двора А. де Коленкура. Для бывшего посланника в России, которого Наполеон образно назвал «старым куртизаном двора Александра I», было характерно критическое отношение и к идее «русского похода» вообще, и к результатам Бородинского сражения в частности, которые он считал «прискорбными». Выбор позиции, хронометрия; все эти проблемы являлись второстепенными для Коленкура, понесшего в битве личную утрату: его брат, О. де Коленкур, погиб в Роковом редуте, как называли французы батарею Раевского, по мнению старшего брата (и 18-го бюллетеня), «решив судьбу сражения». Коленкур признавал, что главная цель Наполеона - захват Москвы — теряла смысл после того, как не удалось, разгромив русскую армию, заключить почетный мир.

В то же время был опубликован ряд работ, где тема Бородина также нашла отражение. Авторы, в основном, приводили в сочинениях аргументы в пользу или против распоряжений Наполеона в сражении, высказывали предположения о том, как отразилось на ходе битвы и ее результатах состояние здоровья Наполеона, размышляли над тем, следовало ли вводить в бой гвардию. Главный интендант Великой армии М. Дюма полагал, что великий полководец в тот день утратил былую активность, а бывший инспектор смотров кабинета начальника Генерального штаба П. Денье считал, что император в сражении, напротив, был «как в самые лучшие дни своей славы». Денье волновали сведения о наличии войск и потерях в сражении. Если в работах Лабома, Водонкура, Шамбрэ, Сегюра, Фэна, Пеле силы обеих сторон оценивались примерно как равные, то к 1850-м гг. во французской историографии обнаружилась устойчивая тенденция преувеличивать численность русской армии. Так, Денье считал, что 140.000 французов противостояли не менее, чем 162.000 русских. Особое внимание Денье уделял подсчетам потерь Великой армии, увеличив их с 20.000 примерно до 28.000.

В 1840 г. А. Дюма, сын наполеоновского генерала, издал биографию Наполеона, где ряд страниц был посвящен великой битве. Путешествие французского писателя по России и посещение Бородинского поля привели к тому, что в его описании французские легенды оказались перемешаны с русскими, способствуя романтическому восприятию события. В духе наполеоновской легенды создавались описания Бородина в книгах М. де Сент-Элера, Ф. Шапюи и даже Л.А. Тьера, основанных на известных источниках и трудах предшественников за исключением, пожалуй, работы Пеле. Особое интерес представляла работа А. дю Касса, опубликовавшего корреспонденцию Евг. Богарнэ, снабженную комментариями. Для русской историографии значительными представляются выводы автора об участии корпуса Богарнэ в Бородинской битве. Дю Касс полагал, что вице-король вынужден был, оказавшись в изоляции, противостоять значительным силам русских в центре, подвергаясь нападению русской кавалерии. Частично прояснить ход событий на левом фланге позволяли воспоминания полковника П. Пельпора, в 1812 г. командира 18-го линейного полка в корпусе Нея. Полезные сведения содержались в биографии генерала Л. Фриана, написанной и изданной его сыном Ж. Фрианом, который так же, как и его отец, принимал участие в бою за деревню Семеновское.

Поражение Франции в войне с Пруссией вызвало всплеск интереса к наполеоновской эпохе. Пережив крах Второй империи, французы искали нравственную опору в героических свершениях Первой. В 1870-е гг. в печати появились многочисленные воспоминания воинов Великой армии, содержавшие детали и подробности, прежде ускользавшие из поля зрения историков, описывавших, в основном, деяния Наполеона и его маршалов. Были изданы воспоминания бывшего адъютанта генерала Ж. Дессе капитана Жиро де л’Эна, капитана гвардейской артиллерии А.О. Пьон де Лоша, старшего вахмистра 2-го кирасирского полка А. Тириона, начальника артиллерии 2-го кавалерийского корпуса полковника Т. Серюзье; лейтенанта Н. Л. Плана де ла Файе и многих других.

Активно велась публикация источников, связанных с «битвой гигантов», в начале XX столетия. Увидели свет мемуары командира бригады 2-й пехотной дивизии А. Дедема ван Гельдера, адъютанта генерала Пажоля лейтенанта Ю.Ф. Био. Ценные сведения сообщались в журнале капитана 1-го батальона 30-го линейного полка Ш. Франсуа, воспоминаниях командующего артиллерией 4-го корпуса генерала Ш.Н. д’Антуара де Врэнкура, начальника артиллерии 3-го кавалерийского корпуса полковника Л. Гриуа, бригадного генерала Ф.А. Теста, журнале капитана 18-го линейного полка Г. Боннэ, дневнике младшего лейтенанта, старшего адъютанта полка королевских велитов Итальянской гвардии Ц. Ложье де Белькура, дневнике сержанта 111-го полка А. Фоссена и других.

Эти источники создавали возможность при сопоставлении их друг с другом и с русскими источниками воссоздать более полную картину сражения. Однако в начале XX в. во Франции не было опубликовано ни одной обобщающей работы, посвященной Бородинскому сражению. Как справедливо заметил В.Н. Земцов, «как и ранее поразительно было то, что несмотря на такой объем ставших доступными источников, французская историческая наука даже не попыталась ими воспользоваться».

Подобные попытки предпринимались в отдельных трудах только в середине XX в.. В 1963 г. появилась книга К. Грюнвальда «Русская кампания. 1812», где впервые были использованы источники, представляющие противоборствующую сторону: воспоминания Толя (Бернгарди), сочинения Клаузевица, записки Левенштерна, Вольцогена и других авторов, изданных на иностранном языке. Это была вторая попытка после Пеле обратиться к свидетельствам неприятельской армии, оказавшаяся несравненно более поверхностной и слабой. Объемный труд Ж. Тирри, корреспондента Института Наполеона, страдает отсутствием достоверности из-за некритического подхода к источникам, а работу Т. Транье и Ж. Карминьяни скорее можно причислить к художественным альбомам, нежели к серьезному научному изданию.

О современном состоянии французской историографии Бородинского сражения говорит тот факт, что к написанию статьи «Бородино» в «Словаре Наполеона» под редакцией профессора Ж. Тюлара был привлечен Ж. Гарнье, «виноградарь из Брюшона, Жевре-Шамбертен». Именно так он с гордостью отрекомендовался в статье «Бургундия. Исторические и гастрономические аспекты», где предложил российским читателям ряд бесценных советов по выбору вин к столу и поделился рецептом приготовления блюда «Петух в Шамбертене». Историк-любитель добросовестно ознакомился с французскими источниками, определившись с хронометрией событий. Его статья убеждает, что во французской историографии традиционно существовало иное, чем в отечественной историографии, разделение русской позиции на участки. Так, в понятие русского центра французы объединяли батарею Раевского — деревню Семеновское, под левым флангом подразумевали местность от флешей Багратиона до Старой Смоленской дороги, правый фланг, в понятии французов — участок фронта севернее Новой Смоленской дороги. Без учета этих особенностей наши историки подчас сталкивались с трудностями и впадали в ошибки, определяя, какое именно укрепление в районе Семеновского атаковали французы. Если принять во внимание, что средняя флешь (юго-восточная) вообще не упоминалась в диспозиции Наполеона, то под средним укреплением во французских источниках подразумевается правая (северная) флешь, а, скажем, батарея Раевского в рапорте Нея вообще значится как «правое укрепление левого крыла».

Сравнительно недавно вышел труд Б.Ж. ле Сеньера и Э. Лакомба, где на примере Бородинского сражения авторы попытались с помощью количественных методов разрешить традиционную для французской историографии проблему: выявить степень воздействия Наполеона на ход сражения. Исследователи обратились к трудам Шамбрэ, Сегюра, Жомини, Бутурлина и пришли к выводу, что состояние здоровья французского императора безусловно сказалось на координации действий войск и результатах сражения. В работе отмечены сбои в первоначальных замыслах Наполеона в сражении: в бой за флеши, кроме войск Даву, вынуждены были вступить пехотные корпуса Нея и Жюно, резервная кавалерия Мюрата.

Существует и значительная группа источников немецкого происхождения. В рядах Великой армии Наполеона сражались баварцы, вюртембержцы, вестфальцы и саксонцы. Они честно выполнили солдатский долг и, естественно, им было что поведать о своем участии в великой битве. Гибельные последствия «русского похода» не обошли стороной и немецких союзников Наполеона; те, кто уцелел среди боевых действий, голода и сурового климата вскоре сделались союзниками России. Память о «жертвах, принесенных немецкими сыновьями чужому Государю в 1812 году» способствовала возникновению «немецкой» версии сражения, хотя и существовавшей как бы внутри «французской», но существенно дополнявшей, и даже опровергавшей ее.

Значительная часть немецких источников введена в оборот отечественной историографии Бородина в работах А.И. Попова. Это позволило существенно обогатить источниковую базу описания сражения. В частности, саксонцы уверенно оспаривали у французов честь взятия центрального русского укрепления - батареи Раевского. К. Церрини, в 1812 г. капитан Генерального штаба 7-го (саксонского) корпуса, ссылаясь на документы, утверждал, что центральный редут был захвачен не французскими кирасирами Коленкура, а саксонцами бригады генерала Тильмана, которые отличились и при взятии деревни Семеновское. Интерес представляют воспоминания вестфальцев, сражавшихся в составе 6-го корпуса Жюно южнее Семеновских флешей и в Утицком лесу. Ценность в реконструкции событий на левом фланге русской позиции представляют воспоминания саксонцев — командира саксонского полка «Гар дю Кор» полковника фон А. Лейссера, 1-го лейтенанта саксонского кирасирского полка «Цастров» фон Минквица, 2-го лейтенанта саксонского кирасирского полка «Цастров» барона Рот фон Шрекенштайна. Несомненной удачей для исследователей является большая «плотность» саксонских источников, где на одну дивизию, бригаду, а то и полк приходится сразу по несколько участников одного и того же события, что позволяет с достаточной полнотой восстановить картину боя за Семеновское после захвата флешей, скупо представленную в отечественной историографии. Сопоставление с русскими источниками позволяет выверить хронометрию событий, установить со значительной долей достоверности ход боя за Семеновским оврагом в заключительной фазе сражения на левом фланге.

Претензии прежних «братьев по оружию» на особую роль в Бородинской битве не получили признания во французской историографии, не пожелавшей выйти за рамки привычных сюжетов и образов, «освященных» 18-м бюллетенем. Можно согласиться с точкой зрения В.Н. Земцова, отметившего, что «французская историческая наука так и не смогла реализовать своих возможностей, фактически отказавшись от попыток создания исторически достоверной картины Бородинского сражения». К числу традиционных особенностей французской историографии следует отнести ее «самодостаточность», отказ от использования иностранных, особенно русских источников, что, безусловно, ведет к односторонним суждениям и оценкам. Отдельные попытки Сегюра и Пеле соотнести «французское» видение событий с «русской» версией скорее усугубили путаницу в русской историографии, хотя со второй половины XIX столетия отечественные историки широко использовали как источники, так и труды французских, немецких, польских и итальянских авторов. Под их влиянием частично произошел пересмотр ряда положений отечественной историографии. Подверглись сомнению сведения, содержащиеся в работах Толя, Бутурлина, Михайловского-Данилевского в отношении избрания позиции, расположения войск на ней, замыслов Кутузова и способов их реализации. Были внесены коррективы и в последовательность перемещения войск на поле боя и даже высказаны скептические отзывы по поводу результатов сражения. Но, несмотря на широкое использование зарубежных источников, в хронометрию битвы не только не были внесены уточнения и исправления, которые позволили бы избавиться от «темных и запутанных мест». Напротив, в сочинениях историков стали возникать новые ошибки и неточности.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
262728293031                   




Интересное:


Конституционные взгляды и реформы Сперанского
Мобилизация населения в красную и белую армию в период гражданской войны - сравнительный анализ
Общество соединенных славян и его участие в выступлении черниговского полка в 1825 г.
Н. Чемберлен и формирование внутренней и внешней политики Великобритании в 1916-1939 годах
Влияние традиций на управление сферой культуры на пороге ХXI века: история, современность, прогнозы на будущее
Вернуться к списку публикаций